Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Розали молчала. Впервые она растерялась. Она было открыла рот, но снова стиснула губы.
— Не нужно ничего говорить, мадемуазель. Я сам все скажу за вас. Еще в Асуане меня заинтересовали отношения между вами. Почти сразу мне стало ясно — вы самоотверженно оберегаете свою мать от чего-то, а этот ваш сарказм и непочтительность к ней не больше, чем маска. И от чего вы оберегаете ее, я понял гораздо раньше, чем встретил ее однажды утром настолько пьяной, что ошибиться было невозможно. Мне стало ясно — она устраивает пьяные оргии в одиночестве, а вы мужественно боретесь с пороком, с которым бороться трудно, почти невозможно. Ведь она, подобно всем пьяницам, научилась хитрить, добывать спиртное и прятать его от вас. Я бы нимало не удивился, узнав, что лишь вчера вечером вы раскрыли ее тайник. И, значит, вчера же, как только ваша мать уснула, вы опустошили тайник набросили бутылки со спиртным в воду.
— Он помолчал.
— Я ошибаюсь?
— Нет. Вы совершенно правы.
— Она заговорила, отчаянно, горько.
— Как глупо было молчать, но мне было стыдно, и я не хотела, чтобы все узнали! Ведь тогда бы все узнали. И потом, меня оскорбило такое нелепое подозрение… подозрение, будто я…
Пуаро закончил фразу за нее:
— Вам показалось оскорбительным подозрение в убийстве?
— Да, — и снова неудержимая исповедь, — я так отчаянно старалась скрыть ото всех… ведь она не виновата. Ее книги больше не покупают. Всем надоел ее дешевый секс, а она никак не может смириться, ей это кажется несправедливым. И вот она стала пить. Я долгое время не могла понять, почему она ведет себя так странно. Потом поняла, пыталась остановить ее. Какое-то время все шло нормально, но вдруг началось снова, и жуткие скандалы и ссоры с посторонними людьми. Ужасно, — она вздохнула.
— Мне приходится быть начеку, чтобы вовремя увести ее… И вот она возненавидела меня. Она во всем винит меня. Иногда я вижу это в ее глазах…
— Бедная девочка, — сказал Пуаро. Она резко повернулась к нему.
— Не смейте меня жалеть. Не будьте ко мне добры. Мне легче без этого.
— Она глубоко и горестно вздохнула.
— Я так устала. Смертельно устала.
— Я знаю, — сказал Пуаро.
— Все вокруг считают меня грубой, невоспитанной, упрямой. А я ничего не могу поделать. Я разучилась быть хорошей.
— Я же говорил вам — вы слишком долго несете свое бремя в одиночестве.
— Какое облегчение разговаривать с вами, — медленно сказала Розали, — вы всегда были так добры ко мне, мсье Пуаро. А я так часто обходилась с вами безобразно грубо.
— Вежливость совсем не обязательна между друзьями.
Она вдруг снова стала подозрительной.
— Наверное, вы расскажете о нашем разговоре? Вам ведь придется объяснить, почему я выбросила за борт эти проклятые бутылки?
— Нет, вовсе не придется. Вы только ответьте мне: когда это было? Десять минут второго?
— По-моему, да. Я не помню точно.
— Так, теперь скажите, мадемуазель, вы видели мадемуазель Ван Скулер?
— Нет, не видела.
— По ее словам, она выглянула из двери своей каюты.
— Наверное, я не заметила. Я оглядела палубу, а потом повернулась к реке.
— Значит, вы не видели ничего — совсем ничего, когда были на палубе.
Наступило молчание, долгое молчание. Розали нахмурилась, казалось, она серьезно обдумывает что-то. Наконец, она решительно проговорила:
— Нет, я никого не видела.
Эркюль Пуаро медленно покачивал головой. Он был печален и очень серьезен.
19
Люди собирались в ресторан с видом унылым и угнетенным. Очевидно, чрезмерный аппетит должен свидетельствовать о бессердечности, поэтому к еде почти не притрагивались. Тим Аллертон был в это утро особенно не в духе и явился, когда его мать уже сидела за столом.
— И зачем только мы поехали на этом проклятом пароходе! — проворчал он.
— Да, мой дорогой, — грустно согласилась его мать..
— Подумать, что кто-то хладнокровно мог застрелить эту юную прекрасную девушку. И эта другая девочка, такая несчастная!
— Жаклина?
— Да, мне больно за нее. Она такая маленькая и жалкая.
— В следующий раз не будет играть в игрушки, которые стреляют, — отрезал Тим, неохотно намазывая хлеб маслом.
— Ты сегодня просто невыносим, Тим.
— Да, у меня жуткое настроение, как и у всех.
— Но к чему эта озлобленность? Я просто сожалею и грущу.
— Ах, ты во всем видишь только романтику. Неужели ты не понимаешь, — мы оказались замешаны в деле об убийстве. Все на этом пароходе под подозрением. Миссис Аллертон удивилась.
Формально да, но ведь это дико себе представить, будто мы..
— Нисколько не дико, и, уверяю тебя, полицейские из Шелала и Асуана не посмотрят на твои добродетели и мягкое сердце.
— Я надеюсь, преступников обнаружат еще до прибытия в Асуан.
— Интересно, каким образом?
— Мсье Пуаро найдет убийцу.
— Этот старый болтун? Никого он не найдет, он только и умеет, что вести беседы и ухаживать за своими усами.
— Послушай, Тим, нам все равно придется через это пройти, давай постараемся не портить себе нервы.
Но Тим был по-прежнему мрачен.
— Ты слышала, пропало жемчужное ожерелье.
— Жемчужное ожерелье Линнет?
— Да. Кто-то украл его.
Может быть, из-за этого ее и убили?
— Ах, мам, ты путаешь две совершенно разные вещи.
— Кто тебе сказал о пропаже жемчуга?
— Фергюсон. А ему — механик, его друг, который, в свою очередь, узнал от горничной.
— Красивый был жемчуг, — сказала миссис Аллертон. Подошел Пуаро и сел за стол.
— Я несколько запоздал, — сказал он, поклонившись.
— Мистер Дойль серьезно ранен? — спросила миссис Аллертон.
— Да, доктор Бесснер с нетерпением ждет приезда в Асуан, где можно будет сделать рентген и удалить пулю. Он надеется, что Дойль не останется хромым на всю жизнь.
— Бедный Симон, — вздохнула миссис Аллертон, — только вчера он был так счастлив, и все на свете было к его услугам, а сейчас его жена убита, и сам он ранен и лежит беспомощный. Но я надеюсь… — она замолчала.
— На что, мадам? — спросил Пуаро.
— Я надеюсь, он не очень сердится на эту бедную девочку.
— На мадемуазель Жаклину? Как раз наоборот, он очень беспокоится о ней.
Пуаро обернулся к Тиму.
Помните, психологическая задача. Все время, пока мадемуазель де Бельфорт преследовала их, Симон был в бешенстве. И вот теперь, когда она выстрелила в него и серьезно ранила, возможно, сделала его хромым на всю жизнь, весь его гнев испарился. Вы можете это объяснить?
— Да, — задумчиво проговорил Тим.
— Мне кажется, могу. Когда она преследовала его, она тем самым ставила его в
