Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Рэйс пожал плечами. Пуаро некоторое время сидел в глубокой задумчивости. Потом он взял мокрую бархатную накидку, расстелил ее на столе и стал ощупывать пальцами подпалины и дырочки от пули.
— Скажите, мой друг, — неожиданно обратился он к Рэйсу, — вы больше меня знакомы с огнестрельным оружием, такая штука, если ею обернуть пистолет, намного ли она ослабит звук выстрела?
— Нет, не намного. Разницы почти никакой. Пуаро удовлетворенно закивал.
— Мужчина, которому приходится иметь дело с огнестрельным оружием, знал бы это. А вот женщина может и не знать.
Рэйс крутил в руках перламутровый пистолет.
— Такая маленькая штучка не делает шума, — проговорил он, — как будто вынули пробку из бутылки — вот и все. Когда вокруг шумно, девять человек из десяти просто не обратят внимания на такой звук.
Пуаро взял в руки платок и стал его разглядывать.
— Мужской платок — но не платок джентльмена. У Вулворса такой платок стоит не больше трех пенсов.
— Он подходит Флитвуду.
— Да. Как я заметил, Эндрью Пеннингтон пользуется очень тонкими платками.
— Может быть, Фергюсон?
— Возможно, в знак протеста, но ему бы подошел цветастый платок.
— Им воспользовались вместо перчатки, чтобы не было отпечатков пальцев, — сказал Рэйс и шутливо добавил:
— «Свидетельство окровавленного платка».
— Да, странные пятна, посмотрите, — Пуаро расправил платок и еще раз внимательно осмотрел пятно.
— Странно, — пробормотал он, — весьма странно… — он замолчал, и вдруг заговорил совсем другим тоном, очень мягко.
— Бедная мадам Дойль. Она лежала так спокойно и безмятежно… и маленькая дырочка у виска. Помните, как она лежала.
Рэйс удивленно взглянул на него.
— Мне показалось, — с упреком сказал он, — будто вы хотите мне что-то объяснить…
18
В дверь постучали.
— Войдите, — откликнулся Рэйс.
Вошел стюард.
— Простите, сэр, — обратился он к Пуаро, — меня послал за вами мистер Дойль.
— Я приду.
Пуаро встал и направился к каюте доктора Бесснера. Симон лежал, весь обложенный подушками, его лихорадило, щеки его горели.
— Я жутко рад, что вы пришли, мсье Пуаро, — начал он смущенно, — у меня к вам одна просьба.
— Да.
Симон еще больше покраснел.
— Я хотел спросить о Джекки. Мне нужно повидать ее. Как вы думаете, если я попрошу вас привести ее сюда, она согласится? Понимаете, я все лежу здесь и думаю… ведь она совсем дитя, несчастное дитя, а я обошелся с ней как последняя скотина. И… — он запнулся и замолчал.
Пуаро наблюдал за ним с интересом.
— Значит, вы хотите видеть мадемуазель Жаклину? Я пойду за ней.
— Спасибо. Это ужасно мило с вашей стороны. Пуаро отправился на поиски Жаклины. Она сидела в углу салона, низко нагнувшись над книгой, но не читала.
— Пойдемте со мной, мадемуазель, — ласково сказал Пуаро, — мсье Дойль хочет вас видеть.
Она вспыхнула, потом побледнела.
— Симон? — сказала она, как бы не веря своим ушам.
— Он хочет видеть меня? Меня.
Его тронуло ее волнение.
— Так вы идете, мадемуазель?
— Я? Конечно, разумеется, иду.
Она пошла за ним как послушное дитя. У входа робко остановилась, глядя в лицо Симону.
— Привет, Джекки!
— Ему тоже было неловко.
— Я очень рад, что ты пришла. Мне хотелось тебе сказать… понимаешь, я…
Она перебила его:
— Симон — это не я… — торопливо, задыхаясь, говорила она, — я не убивала, ты ведь знаешь. Я потеряла голову прошлой ночью. О, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня.
Теперь ему стало легче.
— Ну, конечно. Я уже простил. Совсем простил. Это я и хотел тебе сказать. Ты беспокоилась немного, я понимаю…
— Беспокоилась? Немного? О, Симон!
— Поэтому мне и хотелось тебя увидеть. Все в порядке, старуха. Ты просто перепила вчера и расклеилась. Это естественно.
— Но, Симон! Я же могла убить тебя!
— Да нет, кого можно убить из твоей игрушки?
— А как же твоя нога! Ты, может быть, не сможешь ходить…
— Послушай, Джекки, не надо каркать. Скоро мы будем в Асуане, мне сделают рентген и вытащат из ноги пулю. Я снова буду здоров как огурчик.
Жаклина судорожно глотнула воздух, вдруг она бросилась через всю каюту и упала на колени у постели Симона, судорожно плача. Симон неловко гладил ее по голове. Он посмотрел на Пуаро, и тот, вздохнув, неохотно вышел из каюты, оставив Симона и Жаклину одних. Уходя он слышал невнятный шепот: «Ах, какая я гадина. Симон, Симон… Мне так стыдно!»
На палубе стояла Корнелия, облокотившись на перила.
— Это вы, мсье Пуаро, — начала она, обернувшись, — ужасно, такое страшное несчастье.
Пуаро посмотрел на небо.
— Когда светит солнце — луна не видна, — проговорил он, — но стоит закатиться солнцу, стоит солнцу скрыться…
— Простите? — сказала Корнелия, широко открыв рот.
— Я только сказал, мадемуазель, когда заходит солнце, мы видим луну. Вы со мной не согласны?
— Почему же, разумеется, согласна.
Однако она смотрела на него неуверенно. Пуаро усмехнулся.
— Я болтаю глупости, не обращайте внимания.
Он неторопливо направился в сторону кормы. Около первой каюты он помедлил. Оттуда доносился голос…
— Какая неблагодарность — после всего, что я для тебя сделала! Никакого сочувствия к несчастной матери! Никакого сочувствия к моим страданиям…
Пуаро плотно сжал челюсти. Он поднял руку и постучал. Настороженная тишина и затем голос миссис Оттерборн:
— Кто там?
— Мне нужна мадемуазель Розали.
Девушка показалась в дверях. Она выглядела измученной, темные круги под глазами, морщинки у рта.
— В чем дело? — спросила она грубо.
— Что вам угодно?
— Я хотел бы поговорить с вами, если вы согласитесь доставить мне это удовольствие.
Она еще больше помрачнела, глядя на него подозрительно.
— О чем?
— Прошу вас, мадемуазель.
Она вышла на палубу и закрыла за собой дверь.
— Ну.
Пуаро мягко взял ее под руку и повел вперед, на корму. Они прошли душевые и завернули за угол. Вся корма теперь принадлежала им, впереди простиралась широкая река. Пуаро облокотился на перила. Розали же стояла прямо и чопорно.
— Ну? — повторила она нетерпеливо.
— Мне необходимо задать вам несколько вопросов, мадемуазель, — начал он медленно, тщательно подбирая слова.
— Но я почти уверен: вы не захотите ответить ни на один из них.
— Тогда вы привели меня сюда напрасно.
Пуаро медленно водил пальцем но деревянному поручню.
— Вы, мадемуазель, привыкли нести свое бремя в одиночестве. Так можно надорваться. Напряжение станет вам не под силу. Мадемуазель, вам не под силу это бремя, вы недолго сможете жить в таком напряжении.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Розали.
— Я говорю только о фактах, простых и
