'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников

Чиновник вздрогнул, покосился на лезвие. Сказал:

– Тысячу латников дам. И ни одним больше. У меня за дверями – две дюжины бахадиров, а в городской тюрьме полно места. Соглашайся, сардар, это хорошее предложение.

Азамат сплюнул.

– Пошли, Дмитрий. Здесь воняет крысами.

Прошли через приёмную: визирь не соврал, там толпились бойцы в кольчугах, с короткими копьями, удобными для боя в тесных комнатах дворца. Проводили взглядами. Кто-то шепнул:

– Этот рыжий урус и есть тот самый Кояш-батыр, клянусь Всемогущим.

Когда вышли во двор, Азамат улыбнулся:

– Видишь, Дмитрий, помнят тебя в народе.

– Толку-то, – задумчиво сказал князь, – это тысячу в пять не превратит. Что делать будем?

– Не знаю, – вздохнул сардар, – но бросать в беде эмира нельзя, я клятву верности престолу давал. Поведу тысячу. Погибнем в бою – значит, такова моя судьба. Но долг я исполню. А ты поезжай домой. Что поделать, не вышло с договором, значит. Возвращайся, Добриш укрепляй, готовься к обороне.

– Ещё не хватало. Я тебя, брат, одного на смерть не отправлю. Вместе – так до конца. Да и монголы на Булгаре не остановятся, так что здесь – мой передовой рубеж.

Азамат обнял побратима. Сказал:

– Спасибо. Иди спать, завтра в поход.

Пошёл мимо конюшни: в темноте кони возились, переступали копытами, хрумкали сеном. Улыбнулся, вспомнив: Ромка боязливо протягивает ладошку с яблоком, Кояш берёт осторожно мягкими губами, хрустит. Кивает, тряся золотой гривой, благодарит; а сын смеётся заливисто – так только дети умеют, искренне. И княгиня рядом стоит, с Антошкой на руках, улыбается; и солнечные лучики запутались в её косах, играя. Любимая моя, Настенька…

– Настя! – крикнул кто-то в темноте. – На вечорку придёшь?

Что за ерунда? Дмитрий удивился: будто не в столице Булгара, а на улице русской деревеньки. Неужто послышалось?

– Нет, братец ругаться будет, – ответил совсем рядом нежный голос, – до завтра уже.

В световую полосу от факела вступила девушка: тонкая, гибкая, в отороченном мехом булгарском кафтане, в принятой у местных тюбетейке с серебряным шитьём. Улыбнулась князю:

– Хэерле кич, абый.

– Добрый вечер, девица красная, – растерянно ответил Дмитрий, – вот тебе и Настя.

Девушка рассмеялась, ответила по-русски:

– Меня зовут Айназа, почти как «Настя» по-вашему.

И исчезла в темноте.

У дверей дремал караульный. Услышал князя – выпрямился, браво стукнул копьём: бдим, мол.

Дмитрий прошёл внутрь, сел на лежанку. Плошка нещадно коптила, наполняя комнату вонью горелого жира. Так к утру совсем нечем станет дышать.

Князь поднялся, чтобы затушить огонь, и вздрогнул: в углу качнулся тёмный силуэт. Схватился за меч и услышал:

– Стоп, сержант Ярилов, свои. Это я, Барсук.

Сентябрь 1229 г., крепость Каргалы, слияние рек Урала и Сакмары

Алтынбек, царь Булгара милостью Создателя, закончил вечерний намаз. Поднялся с колен, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть усталость. Спросил:

– Есть новости?

– Новые костры по всей восточной стороне. Видимо, ещё прибыли войска.

– Это хорошо, – задумчиво сказал эмир, – пока монголы топчутся под стенами крепости – они не топчут землю Булгара.

Начальник тысячи алпаров неуверенно кивнул в знак согласия. Он не скажет вслух того, за что себя давно клянёт эмир: поход в степь стал грубой ошибкой.

Надо было остановиться сразу после того, как разгромили монгольскую тысячу под стенами балика. Но лёгкая победа вскружила голову: сначала гнали остатки татарского отряда, добивая в спину; потом обезумевшие беглецы вывели на своё становище – и там случилась славная сеча. Настоящая бойня: монголы не ожидали нападения, считая, что уже стали полновластными хозяевами Дешт-и-Кыпчак. Многих поразили булгарские стрелы; сотни захватчиков остались лежать в степи, устроив пиршество для стервятников.

Так и домчались до осаждённой месяц назад крепости Каргалы, что стоит там, где речка Сакмара впадает в могучий Урал. Порубили захваченных врасплох монголов, выручили окружённых товарищей. Надо было сразу уходить в Булгар, но Алтынбек проявил непростительную беспечность, опьянённый успехами. Забыл, что побеждённые – всего лишь малая часть гигантской орды…

А через три дня появился темник Кукдай и перекрыл обратный путь на север. Тогда ещё можно было прорваться, но Алтынбек похвалялся:

– Глупые степняки! Думают, будто могут сдержать меня своими заставами. Да пусть собирают последние силы, что у них остались: мы, как волчья стая, бросимся и перережем всё баранье стадо! Это гораздо веселее, чем гоняться за ними по степи, как за трусливыми зайцами.

Через неделю сам Субэдэй привёл тумен, освободившийся после разгрома саксинов. Ловушка захлопнулась: три тысячи алпаров были окружены впятеро превосходящими силами. Монголы не шли на штурм: зачем тратить силы и трясти дерево, если созревший плод сам упадёт на землю? Лишь посылали лучников, которые обстреливали крепость; уставшие монгольские сотни с опустевшими колчанами сменялись новыми, и весь день на Каргалы сыпался железный дождь, убивая и раня защитников. Лишь ночь приносила облегчение; и только ночью булгары пробирались к берегу и набирали воду для людей и коней в кожаные вёдра…

– Как думаешь, Азамат получил известие?

– Я отправил трёх гонцов разными путями, – ответил тысячник, – хоть один должен был добраться.

– Тогда где ответ?

– Наверное, посланники сардара не могут пробраться в крепость. Монголы перекрыли все тропы.

– Сын осла! – закричал эмир. – Мне не нужны посланники с писульками, мне нужен другой ответ: мой стальной корпус, мой ак-булюк! Где этот паршивец, лентяй Азамат? Надувается кумысом в неге и безопасности, да лопнет его брюхо?! Хватает за мясистые прелести развратных девок в притонах Биляра вместо того, чтобы схватить за горло язычника Субэдэя? Видит Всемогущий: доброта и терпение мои не бесконечны!

Тысячник молчал, пережидая припадок несправедливого гнева. Когда эмир немного успокоился, сказал:

– Корма для лошадей осталось на три дня. Потом придётся их резать.

– Твоя башка пуста, как казан голодающего нищего! Если останемся без коней – как вернёмся в Булгар? Поплетёмся пешком через степь? Как будем преследовать разбитых монголов? Бежать и кричать: «Постой, друг, я не могу угнаться за тобой, чтобы разрубить надвое»?

Тысячник буркнул:

– Пойду, проверю караулы.

– Иди. Может, какая-то от тебя будет польза. С дурака – хотя бы кожа на барабан.

Алтынбек сердито сопел и смотрел в ночь, где сотни костров горели, словно глаза готовых к броску хищников.

Сентябрь 1229 г., город Биляр

Огонёк в плошке с жиром растерянно моргал, будто поражённый услышанным.

– Откуда ты про меня знаешь?

– Всё оставляет следы. Даже невысказанные мысли изменяют то, что в твоё время называли ноосферой, Ярилов. А уж о документах и постах в соцсетях я и не говорю. Тем более – об искажениях хроноткани, которое неизбежно при проникновении в иные исторические эпохи.

– В моё время? То есть ты из другого?

– Я родился в две