'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Но в этот раз – всё. Покорится неведомый Запад, падут на колени перед силой Империи народы степные и лесные, равнинные и горные, распахнутся ворота городов, и зашипит волна Последнего моря, подобострастно омывая копыта монгольских коней, словно кроткая наложница – уставшие стопы хозяина…
Субэдэй сел на нагретый камень, подставил лицо ласковому вечернему солнцу, задумался.
– Что, отдыхаешь, приятель?
Разгневанный темник оглянулся: кто посмел нарушить его одиночество? Увидел знакомую фигуру в чёрном балахоне, узнал уродливое лицо, перекошенное ужасной улыбкой.
– Опять ты. Я думал, тебя давно медведь в тайге задрал. Нет от тебя покоя нигде, шаман. И откуда ты берёшься?
– Я не таёжник, соврал в прошлый раз, – усмехнулся Барсук, – терпеть не могу ни лес, ни степь вашу дурацкую. Тошнит меня от дикой природы, дикого времени и диких людей, да ничего не поделаешь – служба. И говорил тебе: я, как тот древесный червь, знаю ходы в пространстве и времени. Где хочу – там и появляюсь.
– Где угодно? – удивился темник.
– Ну, не совсем так. Вернее, совсем не так, приврал для красоты, – признался Барсук, – только объяснять долго, да всё равно не поймёшь. У меня дело к тебе, темник. Дай мне тысячу всадников, и я тебе живого Алтынбека притащу на аркане. А уж он булгар к покорности приведёт, положит к твоим ногам. Ты ведь этого хочешь?
– Так ты не только шаман и червяк из гнилого бревна, но и полководец, – рассмеялся Субэдэй.
– Если бы я все свои специальности перечислил…
– Что?
– Эх, не темник ты, а темнота средневековая. Говорю, все бы свои умения назвал, да ты слов таких не знаешь. Зато знаешь, что я не вру. Дашь войско – вернусь с победой. Смотри, что у меня есть.
Барсук, ухмыляясь криво разрезанным ртом, вытащил из-за пазухи футляр. Раскрыл: блеснуло любопытное солнце на золотом шарике навершия, на причудливо изогнутом клинке…
– Орхонский Меч! – выдохнул Субэдэй. – Откуда у тебя?
– Где взял, там больше нет.
Темник поднялся, едва сдерживая гнев. Сказал грозно:
– Верни. Не тебе он принадлежит, но семени великого Чингисхана.
– Ой, кто бы говорил. Ты же сам его выбросил. Кроме того, в Каракоруме у хана Угэдэя такой же имеется, да? Вернее, подделка. Обман, тобой устроенный. Как будешь объяснять? И зачем нам скандал? К тому же ни ты, ни твои друзья с ним не управятся. Не вашего уровня техника. Я теперь не уверен, что и сам Чингисхан умел. Хотя… Талантливый был человек, даже гениальный. Может, интуитивно разобрался.
– Что ты собираешься с ним делать?
– Элементарно, приятель. Использую по назначению: возьму твою тысячу всадников, поведу их в бой и разобью булгар к чертям собачьим. Это же Орхонский Меч, дарующий победу его владельцу в любой битве. Или ты забыл?
– Хорошо, – сказал темник, – мне действительно нужна победа над Булгаром. А что нужно тебе?
– Во-первых, полевые испытания устройства после временного перехода. Не морщи лоб, всё равно не въедешь. Во-вторых, мы об этом поговорим, когда я вернусь. Поверь, тебе моё предложение понравится.
Субэдэй-багатур посмотрел в темнеющее небо. Пробормотал что-то. Может, спрашивал совета у Небесного Отца? Наконец, согласился.
– Будет тебе тысяча. Смотри, шаман, не обмани. Ты меня знаешь: всё войско подниму, степь у тебя будет под ногами дымиться, но найду. И умирать ты будешь долго.
– Мы все когда-нибудь умрём, – усмехнулся Барсук, – только я – позже тебя. Лет так на восемьсот с хвостиком.
* * *
Как степной пожар, неудержим монгольский поток. Каждая сотня скачет отдельно, а кони подобраны по масти: в первой сотне – гнедые, во второй – вороные, и дальше: мышастые, саврасые, серые, соловые, игреневые, пегие, чубарые, каурые…
Ходко идут, но привалы чаще обычного: криворожий дарга, которого сам Субэдэй старшим назначил, к седлу мало привычен, устаёт быстро. И где видано, чтобы над тысячей всадников такого бестолкового ставили начальником?
Тысячник удивлён, но виду не подаёт: в монгольском войске приказы обсуждать не принято, а принято – исполнять. Не то живо переломят хребет, дабы позорно кровью мать-землю не пачкать: смерть почётная, да утешение слабое.
Новоиспечённый полководец велел идти коротким путём, к малой крепости – балику, где сам булгарский хан Алтынбек с главными силами: тремя тысячами всадников. Убиться этот Барсук задумал, не иначе. Никогда так монголы не воевали, чтобы глупо на превосходящие силы бросаться.
Тысячник до последнего думал, что дарга сделает, как обычно: отряду велит спрятаться, а сотню пошлёт, дабы врага выманить и на засаду навести. Но Барсук велел всей тысяче перед земляным валом балика выстроиться и из луков стрелять. А сам вынул странное оружие – то ли короткий кривой меч, то ли длинный кинжал – и что-то над ним бормочет. Говорили ведь про Барсука, будто сильный шаман.
Тысячник немного успокоился: Субэдэй-багатур лучше знает, кого полководцем назначать. Поэтому, хоть и скрепя сердце, выполнил приказ: скакать всей тысячей под земляную стену. Рванулись вперёд разноцветные сотни, через брод, разбрызгивая воду реки Урал…
А Барсук тем временем едва сдерживался: Орхонский Меч показывал ему абсолютно другое поле битвы. Откуда-то взялись расплывающиеся в жарком мареве зубчатые горы, грохотала медью пехотная фаланга, ощетинившаяся длинными пиками, а на левом крыле гарцевали совсем иные всадники: полуголые, чёрнокожие, без стремян, сидящие на леопардовых шкурах вместо сёдел. Шатались, приближаясь медленно, и от этого ещё страшнее, какие-то громадные силуэты, грозно сверкая белыми кривыми копьями. Нет, не копьями!
– Да это же бивни, – выдохнул Барсук, – мать моя-женщина, откуда тут слоны?
Яростно тёр золотой шарик, брал рукоятку и таким хватом, и этаким, вздымал клинок над головой и махал им – картина расплывалась, исчезала и вновь появлялась, но никак не соответствовала реальной.
По команде Барсука фаланга двинулась: сначала шагом, а потом всё быстрее и быстрее, переходя на бег, готовя страшный удар по вражескому войску, столпившемуся беспорядочной кучей. Торжествующий вой оповестил о близости победы.
А здесь, на реке Урал, в тринадцатом веке, доверенная ему тысяча погибала под градом стрел с земляного вала; наконец, вылетела конница булгар, сверкая кольчугами, грозно качая гусиными перьями на остроконечных шлемах – и врезалась в монгольский фланг, сминая его, перемалывая в труху…
Шаман бросил клинок на землю, принялся его топтать, изрыгая грязные нездешние слова. Увидел, как из кровавой воющей свалки вывернулся и рванул в его сторону всадник; было далеко, но пришелец как-то понял – это
