'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
* * *
– …каждый второй черемис погиб от сабель и стрел татарских. Но не уступили силе монгольской: Дмитрий Тимофеевич придумал хитрость такую, крючки на древке. Вот ими конных за шиворот хватали и из седла выдёргивали, как мальчишки карасей удочкой таскают.
Рязанцы рассмеялись:
– Здорово, дядя Хорь! Славно вы тогда порыбачили.
– Погоди, не перебивай. А потом…
В княжеских палатах с треском распахнулись ставни, появилась половчанка, служанка Анастасии. Крикнула что-то, не разобрать – и голова её лопнула, как раздавленная в пальцах клюква.
Хорь подскочил, и тут же рязанцы навалились на него: двое схватили за руки, третий выхватил меч.
Присел, рванул вниз повисших на плечах: гридни стукнулись головами, ослабили хватку. Вывернулся, ударил третьего в челюсть, перехватил запястье – из свалки выбрался с трофейным мечом в руке. Прохрипел:
– Что удумали, ушлёпки?
Со всех концов двора бежали рязанцы: кто в дом, кто – в толпу, сгрудившуюся вокруг Хоря.
Крутился, отбивая удары, да прозевал: еле успел отшатнуться, рязанская сабля отхватила кончик носа. Потемнело в глазах от боли. Отмахнулся мечом, отрубил обидчику кисть вместе с саблей, ухмыльнулся:
– Такого красавчика попортили, ублюдки!
И запел старую считалку:
Когда по морде втащили палкой —
Не плачь, не бойся – держи дыхалку…
Он рубил, отскакивал, уворачивался от ударов, а в голове – одно: «Это что же такое?!» И ещё: «Где княгиня и мальчишки?»
Болталась правая рука, перебитая топором – перебросил меч в левую. Крикнул:
– Десницу вы мою попробовали, так получите и шую!
Любая драка, любая свалка:
Держись, десантник! Держи дыхалку…
Кровь заливала глаза – своя и чужая, не разобрать.
Пробился, вскочил на крыльцо, закричал:
– Настя, держись, я иду!
Дверь распахнулась – из дома вывалилась толпа, в шлемах и кольчугах. Готовились, значит, заранее.
– Шмоки позорные! – заорал Хорь и бросился на гридней. Передние рванулись в стороны в ужасе; шагнул, ещё немного – и знакомые коридоры княжеских палат; но между лопаток вонзился дротик. Хорь раззявил рот, пытаясь вдохнуть – не получилось.
Ткнул наугад – попал: завизжали. Ещё раз ударил – мимо, клинок распорол пустоту. Споткнулся, упал на доски крыльца.
Рязанцы налетели, рубили упавшего, толкаясь: каждый хотел внести свою лепту, избавиться от ужаса перед легендарным жидовином. Лезвия кромсали, отрывали куски тела – уже бездвижного.
Хорь увидел: ярко-синее небо, вёсла расплескивают бирюзу, скрипят снасти. Хася, брюхатая, стоит на берегу, смотрит из-под руки; двое держатся за её подол, а старшенькие – отдельно, сами.
Улыбнулся и умер.
* * *
Юрий Игоревич сидел на княжеском кресле, утверждённом посреди палаты; рядом – отец Никодим, иерей добришский, сморщивший личико в елейной улыбке. Вокруг толпились рязанские дружинники – грязные, перемазанные кровью. Воевода, заменивший уехавшего Евпатия Львовича, закончил доклад на ухо: добришские дружинники кто перебит, кто пленён, а кто и на рязанскую сторону переметнулся; конь золотой, Кояш, гридней раскидал да убёг, не смогли взять; тысяцкий народишко собрал, чтобы о смене власти объявить, только тебя ждут; потери считают; а этих пока не нашли, но весь город вверх дном перевернули и найдут обязательно.
Юрий Рязанский поморщился, заелозил на кресле.
Княгиня гордо выпрямилась, усмехнулась:
– Красавец. Сел на чужое, словно муха на калач. Задницу-то не печёт?
Вмешался поп:
– Зря ты так, смирение жёнам больше к лицу. Уйми гордыню-то.
Анастасия фыркнула, будто комара сдувая. Сказала рязанцу:
– Вели своему пёсику в рясе не тявкать. Переметнулся-то быстро как, а? Будто мочало на ветру, а не слуга Господа.
– Потому как верное моё дело, – заявил Юрий, – и престол Добришский теперь мой: так оно и по лествице правильно, и по божьему закону, и по человеческому. И тебе говорю: хватит кривиться-то. Признай правоту и выходи замуж за меня. Тогда останешься княгиней Добриша, а нет – продам в неволю. Давеча персидские купцы приходили, просили помощи, а то Димка твой торговлю рабами в княжестве запретил. Станешь наложницей басурманина какого-нибудь, упрямица.
– Где же видано, чтобы мужняя жена замуж выходила?
– Мужняя – нет. А вдова – свободно. Сгинул проходимец в Булгаре, труп его вороны растащили, есть свидетели. Так что соглашайся. И сыновей твоих приму, как своих, сиротами не останутся.
Анастасия напряглась, придержала рвущиеся слова о брехливых собаках. О другом сказала:
– Хочу Антона и Романа увидеть. Прямо сейчас. Вели привести.
Юрий ответить не успел – влез торопливый воевода:
– А вот как споймаем, так тут же и приведём!
Рязанец сплюнул, сверкнул взглядом на боярина. Анастасия облегчённо рассмеялась:
– Нашёлся, ловец. Ты хозяйство лови своё, когда по малой нужде пойдёшь, чтобы не опозориться. А князь Дмитрий Тимофеевич жив.
– Откуда знаешь? Продам-ка я тебя персам всё-таки, если по-доброму не хочешь. Только сначала сам потешусь да дружине позволю.
Анастасия сделал три шага вперёд – дальше не пустили гридни, перегородив путь скрещёнными копьями. Положила тонкие пальцы на копейное древко, погладила двусмысленно. Вдохнула глубоко, приподняв грудь. Посмотрела на рязанца пристально. Губы алые облизала, сказала с придыханием:
– Откуда про мужа знаю? Чувствую. Я ведь такая, чувственная. Особенная. Не для каждого.
Юрий покраснел, отвёл взгляд. Сказал тихо:
– Да, всем ты хороша. И умна, и красива. Снишься ты мне, княгиня. Волосы особенно. Когда распустишь – наверное, чистая русалка. Жаль, не видел.
– Так в чём дело? Показать недолго. Если эти дуболомы мешать не будут.
Юрий цыкнул: гридни убрали копья. Княгиня сделала ещё шаг – последний. Подняла руки, скинула плат с головы. Вытащила заколку из рыбьего зуба – косы золотые заиграли, падая, зазмеились по плечам.
Юрий смотрел на солнечные волны, замерев.
Княгиня улыбнулась и ударила заколкой в левую сторону груди рязанца. Юрий вскрикнул; хрустнула кость, ломаясь о кольчугу под кафтаном; выдохнул гридень, рубя саблей по лебединой шее.
Кровь хлынула на сапоги нового князя Добришского: тот бросился вон из чужого трона, завопил.
Анастасия что-то шептала, но лишь кровавые пузыри лопались на алых губах…
Глава восьмая
Сардар эмира
Сентябрь 1229 г., севернее реки Урал, окрестности крепости Каргалы
– …Димушка, любимый мой.
Ярилов сел на нехитрой походной лежанке – попона поверх охапки сена. Тряхнул головой. Слова княгини прервали сон, прозвучали явственно – будто на ухо шептала. То ли звала, то ли прощения просила.
Встал. Плеснул в лицо из ковша, смывая наваждение: истосковался, скорее бы с делами разобраться, да домой, Добришем володеть. Натянул кольчугу, гремя железом, затянул пояс с тяжёлым мечом. Вышел под предрассветное небо:
