Двуликие - Анна Шнайдер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Вполне возможно…
Глаза девушки были полны слёз, поэтому Дамир взял её за руку и погладил тёплые пальцы.
Впервые в жизни ему хотелось стать похожим на дядю Велдона — тот всегда знал, что сказать. Советникам, слугам, стражникам, плачущим женщинам… и им с Данитой. Он словно никогда не сомневался в себе и не бросал слов на ветер.
Дамир же не представлял, чем утешить Дин. Как сказать ей, что нужно просто отпустить и жить дальше?
Он уже открыл рот, намереваясь произнести банальное «всё будет хорошо», как вдруг хлопнула входная дверь и в комнату ввалилась взъерошенная Шайна.
Даже в темноте Дамир видел, как сверкают от гнева её глаза. Волосы были слегка растрёпаны, словно она бежала по лестнице, а губы сжаты так, что превратились в тонкую ниточку.
Шайна застыла на пороге, увидев их с Дин. Гнев из её глаз постепенно исчезал, сменяясь растерянностью.
— Я вас разбудила?
Дин улыбнулась, а Дамир хмыкнул.
— Вообще-то мы ещё не ложились, — ответил он, и Шайна, кажется, удивилась.
— Но… почему?
— Тебя ждали. Ты где была?
Она вновь поджала губы. Прошла к своей кровати, села на неё и, сложив руки на коленях, сказала:
— На допросе.
— Где?! — хором воскликнули они, и Шайна поморщилась.
— Да не орите вы, у меня и так голова болит… На допросе я была. С Коулом вместе, едрить его в капусту… Мы с ним опоздали к отбою, пошли на второй этаж к дежурному магу и там в коридоре… кое-что нашли. Точнее, кое-кого. — Она сглотнула. — Принцессу Даниту. Её кто-то по голове ударил.
Кажется, у Дамира остановилось сердце.
Он был готов прямо сейчас бежать на поиски Эмирин, чтобы узнать, как Нита. Но вдруг почти услышал спокойный голос дяди Велдона: «Держи себя в руках, Мир. Ты ничем не сможешь помочь».
И правда — не сможет.
— Она жива? — спросил Дамир хрипло, с усилием сделав вдох.
— Да, — Шайна кивнула. — Ректор быстро привела её в чувство. Данита ничего не помнит. Шла-шла, а потом бац — и темнота. Пока вызывали дознавателей, профессор Аррано почти всё время стояла с закрытыми глазами… А когда дознаватели пришли, она сказала им, что Даниту ударила по голове какая-то первокурсница с боевого. Причём собственной туфелькой, каблуком… Наверное, сил не рассчитала, поэтому принцесса и осталась жива. Нас с Коулом начали расспрашивать, и тут привели эту девицу. Как её… Хора Рамиро, вот. Такая мелкая, тёмненькая. И она тоже ничего не помнит! Эмирин всю её голову перерыла — говорит, воздействия магии Разума не было, и вообще никакого воздействия она не почувствовала.
Шайна устало прикрыла глаза, потёрла пальцами виски.
— А дальше?
— А? А, ну да. Дальше магистра Дарха привели, сонного и злого. Он тоже Хору посмотрел, сказал, следы магии Крови ощущает. Но прикосновение настолько слабое, что определить, кто первокурсницу надоумил Ниту по башке треснуть, никак нельзя. — Шайна широко зевнула. — А потом Дрейк спросил, какого кхаррта мы с Коулом до сих пор не в своих постелях, и нас отпустили. — Шайна вновь зевнула, прикрыв рот ладонью. — Вообще глупо, да? Выбрали бы в исполнители какого-нибудь мощного парня, он бы принцессу на раз-два прикончил…
— Сплюнь!
Полуэльфийка закрыла глаза, упала на кровать и пробормотала:
— Всё, больше не могу. Спать хочу. И вообще — это типа секретная информация… Нас с Коулом просили не распространяться. А я вам тут всё выложила…
— Так где сейчас Данита? — спросил Дамир. — В лазарете?
Но Шайна не ответила. Она уже спала.
Шайна Тарс
Во сне я какое-то время ещё продолжала рассуждать о произошедшем.
Я подозревала, что этим воздействием магии Крови, которое уловил магистр Дарх, было проклятье. Он, кажется, уже собирался рассказать это дознавателям, когда заметил нас с Коулом. Лишние уши, всё верно, — и нас отправили спать.
Существует такое — проклятье одного действия. Требует обязательного зрительного контакта с проклинаемым, на которого ставится условие, ограниченное одним действием. То есть нельзя приказать: «Пойди на второй этаж и стой там до тех пор, пока не увидишь принцессу. Как увидишь — тресни по башке туфелькой». Условие, скорее всего, звучало как «ударить принцессу по голове». Может быть, даже без туфельки.
Многое в таком случае остаётся непонятным. Зачем было выбирать в качестве козла отпущения именно Хору? Ну правда — почему нельзя было взять крепкого здоровенного парня?
И почему академия не засекла метку? Нет, если метка поставлена не в академии, то и не должна была… Спящая метка проклятья — это вам не боевое заклинание, его не нейтрализуешь.
Но в момент самого удара почему академия не защитила Даниту? Ведь была же вспышка неуставной магии в коридоре. Да, совсем маленькая вспышка, но ведь была! Неужели академия нечувствительна к таким вещам?
И последнее. Проклятье элементарное, то есть, чисто теоретически, его мог поставить кто угодно.
Вот только мне почему-то казалось, что цель была совсем не в убийстве, а в чём-то ином. Но в чём?..
Мне вновь снилась Триш. Впрочем, кто бы сомневался…
Яркое, жаркое лето. Поляна в лесу, залитая солнечным светом, свежий запах листьев, весёлый смех.
Смеялась она — Триш. Заразительно, переливчато… Смеялась, вцепившись обеими руками в шерсть ослепительно белого волка. Или… волчицы?
Я почти не сомневалась, что этот волк, позволяющий нахальной девочке кататься на себе, дёргать за шерсть и теребить уши, — Эмирин. Огромная, гибкая и удивительно красивая, она носилась по поляне, подпрыгивая, — и Триш взмывала в воздух, чтобы секундой позже вновь упасть ей на спину с оглушительным визгом.
А потом я заметила мужчину. Он стоял чуть поодаль, под деревьями, и наблюдал за ребёнком и волчицей с улыбкой на губах. Я ни разу его не видела, но тут же поняла, кто это. Нарро, муж Эмирин и отец Дин.
Он был очень мощный. Даже Норд, хранитель библиотеки, сильно проигрывал этому оборотню. Норд тоже мускулистый, но не настолько. Тонкая светлая рубашка обтягивала такое тело… Я бы даже испугалась за Эмирин, если бы не понимала — её хрупкость обманчива. Все оборотни невероятно сильны физически.
А потом он, засмеявшись, сделал шаг вперёд… и превратился в белого волка. Ещё крупнее и мощнее, чем Эмирин. Побежал, схватил Триш за ворот платья, закинул себе на спину — всё это время она продолжала истошно визжать —
