'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников

Веселее пошло!

* * *

Облака летели белыми парусниками, плыли по небесной синеве – да и замерли над Киевом, купаясь в малиновом звоне колоколов, чтобы поглядеть на невиданную картину.

Огромное, пёстрое войско вытягивалось сияющей металлом змеёй по дороге вдоль могучего Днепра. Неразговорчивые «чёрные клобуки» на отборных конях, нарядные дружинники из Несвижа и Турова, Путивля и Луцка – звякали кольчугами и сбруей, кололи глаза солнечными зайчиками, прыгающими с кончиков наточенных копий и верхушек начищенных шлемов.

Сто лет, как Русь не выставляла такого огромного войска – из разных городов, из самых медвежьих углов своих. Князья на время позабыли о распрях и взаимных обидах, вышли вместе, как братья из огромной дружной семьи – бить неведомых врагов, половцам пособить да на степном раздолье погулять, показать удаль молодецкую.

Впереди – Мстислав Старый, великий князь киевский. Будто времена пращуров вернулись, Ярослава Мудрого и Владимира Красно Солнышко, будто один настоящий князь землями русскими правит, а остальные, младшие, его слушают и во всём подчиняются. Сияет лицом Мстислав Романович, радости не скрывая.

А следом за ним – наилучшие из митрополичьего подворья, возглавляемые иноком Варфоломеем. Трепещут на ветру шитые золотой нитью хоругви; два дюжих монаха, кряхтя, несут на шестах окованный серебром ларец с мощами Андрея Первозванного. Митрополит сам распорядился главную киевскую ценность в поход взять, чтобы помогла победу над супостатами одержать, а главное – разыскать реликвию, подаренную магистром тамплиеров – образ Спасителя, написанный рукой самого апостола Луки.

Скачет великокняжеская дружина, по трое в ряд – пять тысяч отличных воинов, гордость Киева. Младшие дружинники молодкам подмигивают, хохочут над зардевшимися красавицами; старшие мужи над юной игрой усмехаются.

Дальше, за дружиной Мстислава Романовича, на почётном месте – отряд из Добриша. Первым, как полагается, сам князь Тимофей, ласково трясёт клочковатой бородёнкой; только зеваки киевские не его видят, а высокого воеводу. И бойцы добришевские – подтянутые, весёлые, на командира преданно глядят. Любого порвут за командира!

Воевода без шлема, рыжими кудрями на солнце сияет, поверх кольчуги – плащ из заморского зелёного сукна. Но конь у него каков! Словно выкованный целиком из золота, соловой масти. Жеребец Кояш перед народом красуется – хрипит картинно, башкой мотает, тонкие ноги ставит в пыль изящно, словно танцор.

Кто-то из провожающих горожан восхищённо прокричал:

– Ах да витязь! Солнечный!

Заревели, подхватили:

– Солнечный витязь! Привези нам голову татарского князя! С победой ждём!

Мстислав Романович восторженный рёв издалека услышал, на свой счёт, конечно, принял. Улыбнулся счастливо. Небывалая силища прёт, нет ей преград. Никакого ополчения, смердов с дубинами – только воины-профессионалы. А к Хортице ещё и Мстислав Удатный со своей мощной дружиной прибудет, с юга.

Только, вспомнив про Удатного, Мстислав Киевский улыбаться перестал.

* * *

Кыпчакский шаман Сихер открыл глаза – над головой покачивались деревянные дуги, обтянутые серой мешковиной. Тележные колёса скрипели пронзительно, будто плакали о чём-то.

Нащупал пальцами стальную цепь на горле. Кажется, ослабла. Попробовал вдохнуть поглубже – позволила. Значит, ещё время для жизни подарено. Чтобы долг исполнить и рыжего русича обратно в чужие времена отправить, дыру во времени заткнуть.

Сунул руку за пазуху, застонал от ужаса: дрота, сделанного из бедра хроналекса, не было.

– Это ищешь, половец?

Сихер приподнялся, разглядел в полутьме чернявого мужчину, держащего в руках костяное оружие. Спросил:

– Ты кто? Отдай, не твоё.

– Не переживай, не отберу, – рассмеялся чёрноглазый, – просто любопытно. Странный ты. Слово Волчье знаешь, коней наших перепугал. Две недели в бреду, цепь тебя нашейная чуть не задушила. Я лучшего кузнеца позвал – он не взялся освободить. Только тронет цепь – она ещё больше сжимается, давит. Костяшка эта невиданная у тебя за пазухой. Никак, ты колдун?

– Шаман я половецкий, Тенгри служу. А ты кто?

– А я – князь Мстислав Галицкий. Слыхал про такого?

Сихер глаза прикрыл, кивнул:

– Слыхал. Про твои подвиги, про воинскую славу – кто же не слыхал? Что будешь делать со мной, князь? Неужто на костёр, как колдуна, отправишь?

Мстислав Удатный оскалился:

– Костёр – это быстро. Гридней кликну – вмиг соорудят. Другое скажи: в бреду поминал ты рыжего Димитрия. Не того ли, толмача франкского рыцаря, что при дворе киевского князя отирается?

– Того, – сознался Сихер, – но он мне нужен не для доброго дела. Как встречу – после этого только один из нас на земле останется.

– Это хорошо, – обрадовался князь, – это как раз устраивает. Мне он тоже поперёк горла. Говорливый слишком, сучье подхвостье, всякую ерунду князю киевскому болтает, дурные мысли внушает. Мол, татарских послов принимать надо, а моего тестя половецкого хана Котяна спасать – наоборот, не обязательно. Урезать надобно рыжему язык, лучше вместе с головой.

Мстислав Удатный улыбнулся, хлопнул ладонью по пыльной подстилке.

– Вот доберёмся до Хортицы, там и покажешь, шаман, на что способен. А то ведь, повторю, костёр угораздить – дело плёвое.

Сихер откинулся на подстилке, погладил пальцами цепь. Ещё неизвестно, что лучше – удушенным быть или сгореть заживо…

* * *

Кипит ставка Субэдея, каждому дело есть. Китайские умельцы, аккуратно макая кисточки в тушь, рисуют карты русских земель со слов задержанных сарацинских и булгарских купцов. Тщательно расспрашивают, сколько переходов до русских поселений, где водопои, где броды через реки, какими укреплениями города защищены.

Монгольские разъезды, как рой ядовитых ос, по дикому полю разлетелись, самих днепровских берегов достигли. Высматривают, что творится у русичей.

Лазутчики из половцев и бродников – самые лучшие. И переодеваться не надо, язык знают – рыщут по рынкам, в церкви заходят и в кабаки, внимательно болтовню жителей и дружинников слушают. Самые ловкие в лагеря войсковые проникают, считают количество котлов (сколько котлов – столько и едоков); запоминают, где отряды стоят да как вооружены.

В шатёр к Субэдею – очередь из гонцов.

– Киевляне и союзники достигли Хортицы, разбивают лагерь.

– Две сотни черниговцев переправились на левый берег Днепра, получили отпор и назад вернулись.

– Котян привёл всех, кого смог собрать – не меньше пятнадцати тысяч всадников.

Монголы всё о русском войске знают. За каждым движением следят. А вот противник, похоже, не особо переживает: лазутчиков не шлёт, передовые отряды не отправляет. Субэдей в такую опрометчивость врага не верит:

– Не может быть, чтобы русичи так беспечно к войне относились. Не нашли их лазутчиков – значит, прячутся хорошо. Искать! Ловить и на допрос в ставку привозить. Ночные разъезды удвоить.

* * *

Эх, где она, жизнь свободная, бродницкая? Новые хозяева крепкую узду на вольницу