'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Ты, Иван, не о том думаешь. Погрязла Русь во внутренних раздорах, а сейчас Господь даёт нам повод всех объединить, собрать под стягами киевскими.
Сморода бурчал недовольно:
– Как же, соберёшь этих охальников. Галицкий опять молодёжь подзуживал – мол, нет кроме него на Руси князя, к брани способного, и без него не взять нам злых татаровей, хоть тресни.
Старый князь Киевский только зубами скрипел, молчал.
А к вечеру второго дня прибежал вестник. Сообщил:
– Посольство к тебе, великий князь. От монголов. На том берегу Днепра стоят, перевозу просят.
Пирующие аж протрезвели от нежданной новости.
Котян Сутоевич сжался, как от удара, умоляюще посмотрел на зятя – Галицкий лишь подмигнул весело: мол, не робей.
Мстислав Старый нахмурился, проговорил будто через силу:
– Зови.
* * *
Князья вывалили на крыльцо хмельной толпой. Те, кто помоложе, сверкали очами, хватались за рукояти мечей. Послы глядели храбро, не заискивая. Даров не привезли. Стояли пропылённые, грязные, воняющие конским потом, – но чувствовалась в них скрытая сила. Старший заговорил, хлопая по голенищу сапога рукоятью нагайки:
– С дороги не пригласишь отдохнуть, великий князь?
Мстислав Романович почувствовал, как пялятся на него десятки ожидающих глаз участников совета. Пробурчал:
– Потом отдыхать будете. Если с делом приехал, то говори, а нет – так и болтать не о чем. У нас вон пироги с вязигой стынут.
Русичи одобрительно захохотали, крутя довольно головами – вот обрезал так обрезал! Пироги с вязигой стынут, ха-ха-ха! Орёл он, наш Мстислав Романович!
Посол набычился, зло сузил и так неширокие глаза – только щёлочки остались.
– Послан я верными слугами Чингисхана, Субэдей-багатуром и Джэбэ-нойоном, чтобы сказать тебе, великий князь: зря вы слушаете кыпчаков. Они – конюхи наши и холопы, но бежали из хозяйской службы да ищут обманом помощи вашей. Бейте воров и берите их добро, а мы со своей стороны бить и учить их будем.
Котян заверещал:
– Врёт! Врёт он, шакал – и закатил глазки, пустил слюну, упал на руки своих нукеров.
Мстислав Удатный глянул на половецкого тестя. Не дожидаясь слова великого князя, закричал:
– Ах вы, собаки басурманские! Поучать нас вздумали? А вот меча моего отведай, расскажи ему, что мне делать!
Выхватил клинок, сделал шаг вперёд. Князья загалдели, хватаясь за оружие. Послы не шелохнулись, только главный сказал Мстиславу Киевскому:
– Я не слышал твоего ответа, великий князь. Вроде камыш приречный шумел или ворон каркал? В нашем войске принято молчать, когда старший говорит или думает, и слушают только его. Остальное – комариный писк.
Удатный даже захлебнулся от гнева, слова растерял.
Дмитрий Ярилов пробился сквозь толпу. Схватил за рукав великого князя, умоляя:
– Мстислав Романович, вели послов отпустить, нельзя их убивать. Страшная кара за это будет и тебе, и всей русской земле. Негоже доверившихся казнить, не по-христиански.
Говорил негромко, но оправившийся от притворного обморока Котян услышал и взвизгнул:
– А, толмач-то рыжий заодно с врагами! Сам колдун, и таких же защищает! Бейте татарских чародеев, пока своими волшбами нас всех не сгубили, в болотных лягух не обратили!
Удатный заорал и бросился на монгола, следом навалились молодые князья – лупили кулаками, сапогами, рубили мечами, превращая послов в жуткое кровавое месиво.
Котян украдкой попытался ткнуть Дмитрия ножом в бок, но Ярилов углядел, отскочил, вытащил клинок – еле разнял их Сморода, втиснулся между врагами необъятным чревом.
Мстислав Романович дрожащими руками утирал выступивший пот, глядя на страшное смертоубийство, и шептал:
– Господи Иисусе, помилуй нас, грешных, убереги от погибели…
* * *
Худой, длинный человек в изорванных лохмотьях уже примелькался охране – бродил вдоль тына великокняжеского подворья, пялился безумными глазами, бормоча что-то несвязное. Один из дружинников пытался его допросить, но чужак с высушенным солнцем лицом только прокаркал:
– Рыжий. На солнечном коне. Был тут?
И вдруг захрипел страшно, хватаясь костлявыми пальцами за тугую цепь, сдавившую горло. Воин, глядя на закаченные белки глаз и серую пену на растрескавшихся губах, отскочил, крестясь – чёрт с ним, с блаженным. Такого обидишь – на всю жизнь удачи лишишься.
Сихер очнулся в канаве. Морщась, зачерпнул вонючую жижу, напился. Какая-то хозяйка выворотила прямо на него поганую бадью. Увидев, что грязь вдруг зашевелилась и начала обретать человеческие очертания – закричала от страха, убежала с проклятьями.
Шаман поворочался в отбросах. С трудом поднялся, опираясь на стену канавы. Сколько он не ел уже? Сколько бродит по Киеву, ища беглеца, прорвавшего ткань Времени?
Десять дней? Или четырнадцать?
Цепь сжимала горло так, что казалось: вот она, смерть-облегчение, пришла всё-таки! Терял сознание в надежде, что теперь-то – точно конец.
Но удавка, руководствуясь только ей понятному закону, ослабляла хватку – и Сихер вновь приходил в себя, чтобы продолжить поиски. Костяной дрот жёг запазуху, извещая – рыжий русич где-то рядом, топчет чужую землю в чужое для него время…
Мало что успел рассказать ему Бадр, настоящий Защитник Времени. О своём могущественном ордене; о том, как ходят его эмиссары по всей земле, отбирая из мальчишек способных к трудному делу по тайным, только им известным признакам. Самого Бадра когда-то подобрали в Багдаде, подыхающего от голода, прячущегося от стражи халифа и сражающегося с бродячими собаками за объедки. Родителей своих Бадр не помнил, был какое-то время в услужении у слепого нищего старика, заменяя тому глаза. Хозяин таскал мальчишку на верёвке, словно дрессированную обезьянку. И избивал посохом, ориентируясь по слуху на плач и стенания.
Когда Бадр чуток подрос, то догадался перерезать верёвку подобранной в пыли железякой. Но далеко не ушёл: багдадские нищие жили своим кланом, и в его иерархии слепой мучитель занимал высокую ступень. Так что дерзкого беглеца поймали, избили и вернули владельцу.
Бадру ничего не оставалось, как, немного оправившись от побоев, продолжить служить поводырём у садиста, сочиняя самые безумные планы спасения. Но старик не дождался их осуществления – умер.
Вот тут бродячий дервиш и подобрал Бадра. И отвёл в горы, в неприступный замок Старца – главы хроналексов.
Всесильный орден пронизал своими невидимыми путами весь мир, везде имел соглядатаев и агентов. Ему служили дервиши и купцы, начальники гарнизонов и поэты. К его услугам прибегали высшие правители, нанимая для убийства своих конкурентов – при этом сами становясь заложниками тех, кого нанимали. На службе ордена были и убийцы-фанатики, о которых говорили шепотом, испуганно оглядываясь, называя хашишинами…
Но все они – и убийцы, и дервиши, и правители, – не догадывались о главной цели существования ордена.
Лишь избранные, посвящённые в хроналексы, знали о ней.
Служить Великому Времени и
