'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников

Гнев галичанина был понятен – не уступит он никому права своим войском командовать. Подчиниться? Ещё чего!

Ярилов растерянно оглядел княжеский совет, ища поддержки. Посмотрел на Мстислава Киевского умоляюще.

А Мстислав Романович с удивлением глядел на толмача: тот вслух высказал тайные мысли киевского правителя. Но рано, рано! Не ко времени. Удатный силён и популярен, просто так не покорится.

Великий князь киевский поднял ладонь, успокаивая зашумевшее собрание:

– Тише, тише. Сказал юноша, что думал – так и почёт ему за смелость. Но мы уж сами тут разберёмся, как с войском управляться. Славное дело мы сегодня свершили, договорились обо всём – так пора и отдохнуть. Прошу всех, гости дорогие, пройти в палату, где столы к пиру накрыты.

Подозвал Ивана Смороду, тихо велел:

– За пареньком пригляди. Непростой паренёк. И чтобы не обидел кто.

Дмитрий тем временем рассматривал спины уходящих князей и ругал себя незнакомыми наивному тринадцатому веку словами. Но ведь не было бы другой возможности предотвратить катастрофу на Калке! А получается – и результата не добился, и Мстислава Удатного во враги зачислил. Да и Котян так пялился – только что с ножом не бросился, злобой исходя.

А смолчал бы – себя не простил. Ведь ничего особенного не сделал. Просто сказал правду.

Только правда никому не нужна.

Из записей штабс-капитана Ярилова А. К.

г. Берлин, 6 июля 1924 года

…то я бы сказал, что происходившее в малороссийских и новороссийских губерниях очень напоминало мне карнавал. Однако не венецианский, с галантными кавалерами и кокетливыми дамами под загадочными масками, а посконный, наш, своеобычный – с драками, битьём горшков и кровяными лужами. Пьяная свадьба чёрта со свиньёй. Братья-украинцы вспомнили некие запорожские сказки и принялись мериться широтою шаровар и длиной оселедцев; все эти петлюры, гайдамаки, сичевики и директории бились между собою, а потом бегали от большевиков и батьки Махно. И охотно, по очереди и одновременно, устраивали погромы – я был поражён, когда узнал, что в Советской Украине остались ещё живые евреи, а некоторые из них не только живые, но даже цветущие и пахнущие при новой власти.

Зато тем летом восемнадцатого года никому не было дела до нас, спрятавшихся в крепости из цветущей сирени, черёмухи, вишни – одно цветение сменялось другим, а мы всё так же чувствовали себя в безопасности.

Асеньку, дочь казацкого полковника, увезли в Новочеркасск мужчины с безупречной выправкой, на которых цивильная одежда смотрелась так же неуместно, как пеньюар на пушечном стволе. Моё горе было чудовищным и сладким, в свою последнюю ночь мы не сомкнули глаз и клялись друг другу непременно найтись в бурлящей каше гражданской войны. При этом понимая, что я и она – всего лишь лёгкие щепочки в кровавом потоке, совершенно случайно встретившиеся однажды. И вряд ли умудримся дожить до следующего счастливого водоворота.

Неспешные разговоры в садовой беседке с отцом Василием лечили меня тогда не в пример успешнее, чем дурацкая кушетка доктора Думкопфа – сейчас. Пчёлы уютно гудели, заботливо облетая цветки; позеленевший от пережитого медный самовар остывал долго, нагревая пахнущий мятой и близкими звёздами вечер.

И вновь, как убийца на место преступления, разговор возвращался к России – её изломанной судьбе, её кривой дороге сквозь погосты и кресты с распятыми мучениками. Из века в век новое лихо срезало кривым ножом всё лучшее, что было в стране, губило её праведников – монгольские баскаки сменялись опричниками; миллионы запоротых до смерти, обезглавленных в растянувшемся на вечные времена утре стрелецкой казни, разорванных взрывами Великой войны… И теперь гибли – в чекистских подвалах, в грохоте китайских пулемётных рот. Уничтожались самые умные, самые совестливые – и вновь нарождались. Как будто из тайного лона страны, из некоей волшебной грибницы взрастали очередные поколения, пронизанные светом – чтобы тоже погибнуть от мерзости и отчаяния, быть срезанными косой смерти. Сколько ещё жизненной силы в этой грибнице? Бездонна ли она? Или всё же настанут времена, когда исчерпаются любовь и терпение Божии, и Он махнёт рукой на эту страну, пляшущую на граблях?

Отец Василий считал, что испытывать без конца сострадание Господа нельзя, наказуемо. Что пора воспользоваться тайными умениями Путешественников во Времени, вернуться в давнюю эпоху и изменить ход истории, вырвать Россию из бесконечного круга инферно, из повторяющейся петли гибели и возрождения. Выдрать силой хвост изо рта Уробороса. Дело не в том, что монгольские полчища обрушились на страну и отломали её от цивилизованной Европы, ввергли в кровавый хаос – нет, не было тогда ещё никакой страны, а лишь непутёвая толпа враждующих княжеств, которые только Золотой Ордой смогли слепиться в нечто единое, став зародышем будущей великой Империи. Простор и размах, разнообразие и могущество наши – оттуда, из чингисханова наследия. Но сама по себе монгольская злоба, презрение к народу, языческое человеконенавистничество навсегда отравили саму суть, саму кровь Империи.

– Двуглавый византийский орёл парит так высоко, потому что опирается крылами на степной азиатский ветер, – сказал отец Василий, – но сам этот ветер пропах гнилью неуважения к Человеку, как созданию Божьему. И это надо поменять! Надо переделать самого Чингисхана и ближних его, чтобы нашествие принесло древней Руси не только объединение в великую страну, но правильный смысл сего объединения! Смысл человеколюбивый и христианский. А для того сам Чингисхан должен стать христианином.

Глаза его горели, румянец окрашивал обычно бледные щёки (или это был отблеск заката над Киевом?), речь стала не привычно тихой и доверительной – а страстной и сбивчивой.

Как на митингах в Петрограде в семнадцатом году.

Такое смутило меня, впервые поселило бациллу сомнения в успехе предприятия.

Я хотел возразить, что и это не поможет нашим бестолочам с рыбьими глазами и кривыми вороватыми ручонками, которые всегда странным образом составляют основу российской власти. Не так они поймут заветы «великого христианского собирателя евразийских земель Чингисхана». Извратят, изгадят, проглотят и выблюют из своего трупного нутра нечто совсем иное.

Я вдруг понял, что это и есть наша «Русская Правда» – страшная и безнадёжная.

Но я не стал ничего говорить вдохновлённому отцу Василию.

Правда никому не нужна.

* * *

Второй день пировали русские князья и их ближние в Киеве. Уже выпиты были озёра драгоценных греческих и фряжских вин; уже съедены полчища осетров, стада баранов, обглодан до костяка запеченный целиком бык; уже скоморохи и карлы падали с ног, устав развлекать гостей. Сморода, отвечавший за княжеское хозяйство (франки таких называют каштелянами), искренне страдал, глядя на разорение, но Мстислав