Босиком за ветром. Книга 2 - Татьяна Александровна Грачева
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ещё издалека она увидела у калитки Луку. Он встречал её на дороге, словно ничего не случилось. Славка выбралась из салона и всмотрелась в его лицо. Он всхлипывал, пытаясь сдержать слёзы, судорожно дышал, кривил рот. Славка приблизилась к нему, но не обняла, оглядела двор над его плечом. У сарая сидел индюк, на крыльце в глиняных горшках цвела герань, голуби катались на форточках, приторно пахло цветущей сиренью.
Лука сам обнял её и уткнулся в шею. Макс подошёл сзади и обхватил руками сразу их двоих.
Славка не плакала. Молча слушала судорожные всхлипы Луки и тяжёлое нарочно размеренное дыхание Макса. От их объятий стало душно, она выпуталась, вошла во двор и громко позвала:
– Мам! Я приехала.
Шевельнулась штора, в окне показалась рыжая пушистая морда Тараса. Славка забежала по ступенькам в дом и снова позвала:
– Мам!
Максим тоже вошёл в дом, остановился в коридоре. Молча смотрел, как Славка ходит из комнаты в комнату, пытаясь найти Зофью, и зовёт:
– Мам!
Вернувшись на кухню, она опустилась на стул и положила голову на скрещенные руки. Макс придвинул табурет и сел рядом со Славкой, обняв, прижал её голову к плечу. Она плакала долго и почти беззвучно. Лука смотрел на них, закусив губу, всхлипывал и шмыгал носом. Он боролся со слезами уже несколько дней, нос опух и покраснел, веки набрякли.
– Она просила, чтобы ты не плакала.
Славка подняла голову, вытерла глаза.
– Что она ещё сказала? Что произошло?
– Я вернулся из Абинска, Зофья, как обычно, вышла на дорогу, наверное, думала, что ты со мной приехала. Я сказал, что ты приедешь на следующие выходные, она согнулась пополам, а потом осела на траву. Это случилось так внезапно. Буквально за несколько секунд. Она только успела сказать: «Принеси кость и скажи Славке, чтобы не плакала». Всё. Закрыла глаза. Я вызвал скорую, но и сам видел, что они уже не помогут.
Славка выпрямилась:
– Когда это случилось?
– В субботу, в обед, – Лука конвульсивно вдохнул, вытер ладонью нос. – Тем же вечером её похоронили. Оказывается, Зофья дала распоряжения моей тёте и главе. Чтобы похоронили в тот же день, как она умрёт, желательно ближе к ночи. И гроб уже был готов, его вынесли из сарая.
На последнем слове он снова всхлипнул и сжал губы, удерживая рыдания.
– В тот же день… что за кость?
Лука пожал плечами, переглянулся с Максом.
– Я не знаю.
Славка снова уткнулась лбом в скрещенные руки. Но уже не плакала, застыла неподвижно и обречённо. Так она и заснула, сидя за столом. Макс осторожно перенёс её на кровать, но сразу не ушёл, какое-то время сидел рядом.
Славка спала до самого вечера, проспала всю ночь и проснулась только к полудню. Открыв глаза, увидела полки с пластилиновыми кошмариками и сонно улыбнулась: она дома. Снова прикрыла веки. Какое-то время рассматривала на полу причудливые узоры от падающих через кружевные шторы солнечных лучей. Постепенно в памяти по деталям восстановился вчерашний день. Славка резко села.
– Мам!
На кухне упала табуретка, и в спальню вбежал Лука.
– Ты проснулась.
– Где мама?
Лука отступил, испуганный, отчаянный взгляд Славки пригвоздил его к стене, ему снова пришлось стать вестником горя:
– Её нет. – Его нижняя губа задрожала, но он сдержался, сел рядом со Славкой на кровать. – Её нет.
Она вскочила на ноги, отпихнула Луку и выскочила на крыльцо. На нижней ступеньке сидел Максим, задумчиво гладил Тараса. Хотел остановить Славку, но она увернулась от его руки и выбежала на дорогу. В деревню не свернула, побежала вдоль реки, не останавливаясь, задыхаясь и отмахиваясь от распущенных волос. У Третьего моста остановилась и перешла на шаг. Медленно пересекла кладбище, петляя между старых надгробий. Не рассматривала их, шла целенаправленно к каменной стене. У самых старых могил, оставшихся ещё после сгоревшего сто лет назад поместья, она переступила огрызки каменной кладки и вышла за пределы кладбища. Сразу за стеной возвышался холм. Ни венков, ни креста. Прямо на земле лежали повядшие ромашки, ветка сирени и розовые тюльпаны. Славка опустилась на колени, упёрлась руками в рыхлую землю и снова заплакала.
Мама просила её приехать. Просила. А она бросила всё, наплевала на её просьбу и сорвалась на встречу к Крису. Так хотела его увидеть, что всё остальное просто перестало для неё существовать. Судьба расставляла препятствия, заставляла её повернуть, но она летела, не прислушиваясь к интуиции. Выбрала Криса. И буквально заплатила за встречу с ним маминой жизнью. Опять её настигло пророчество. Непомерно высокая цена за любовь, неподъемная, необратимая.
Славка тряхнула головой, стиснув пальцы, сжала пригоршнями траву и снова застыла. Осознание потери нахлынуло на неё душной волной и затопило болью. Она не слышала, когда подошёл Максим, не слышала и шагов Луки. Они молча стояли в нескольких метрах и переглядывались, но не мешали ей прощаться.
Домой вернулись втроем, пешком. Славка молчала, но, как только зашла в дом, ринулась на кухню и начала перебирать банки с травами. Одна упала и разбилась, Славка наступила на стекло, но словно не заметила, что поранилась.
Лука отпихнул её в сторону и собрал осколки на совок.
– Что ты ищешь?
– То самое зелье, стирающее память.
Он покачал головой.
– Не надо, Слав. Она бы хотела, чтобы ты её помнила.
Славка снова опустилась на стул. Смотрела на свои ноги, на тикающие часы, на зелёный урчащий холодильник, пытаясь принять новую реальность без мамы.
До конца лета она прожила в Старолисовской, собирала травы, сушила, закатывала варенье и готовила чаи, будто всё шло по-прежнему и ничего не изменилось. Заводила многочисленные часы и кормила горохом индюка, а каждый вечер, когда сгущались сумерки, приходила на кладбище. Садилась на траву, скрестив ноги, и долго разговаривала с мамой. Теперь у неё не осталось от неё тайн. Она рассказала про Чахаоха, про удивительную усадьбу Шереметьевых и про странные сны, полные ощущений и звуков. Холм постепенно разгладился, сплющился и затянулся молодой ярко-зелёной травой, а в августе на нём проклюнулся колючий синеголовник. Его фиолетовые цветы обожали пчёлы, и днём воздух над могилой Зофьи гудел от старательного медосбора.
Славка больше не плакала, запечатала тоску глубоко внутри. Как же это горько и несправедливо, что человек уходит, а любовь к нему нет. Она не заканчивается смертью. Ни обнять, ни поцеловать, только и остаётся, что говорить с пустотой, выплёскивая боль через слова.
Она корила себя за невыполненную просьбу, за поездку в Кисловодск. Когда она легкомысленно решила, что обойдётся без
