Письма. Том второй - Томас Клейтон Вулф

что река – в ее воображении, в ее мыслях, в ее речи; и в самом конце, лежа ночью в своей палатке, пока строится новый дом на месте старого (потому что он отказывается идти на возвышенность за рекой, где ничто не движется), она слышит, как он просыпается рядом с ней – он думает, что она спит, – она знает, что он слушает реку, шум лодок на реке, что он хочет быть там, на реке, что он мог бы плыть по реке вечно. А она ненавидит реку, но все ее звуки звучат в ее мозгу, она не может от них убежать… «Вся моя жизнь течет, как река, вся моя жизнь проходит, как река, я думаю, мечтаю и говорю, как река, когда она течет мимо меня, мимо меня, мимо меня, к морю». [Эта сцена получилась очень длинной и в итоге была опущена из романа о «Времени и о Реке», однако слова «течет мимо меня, мимо меня, мимо меня, к морю» были заменены на «течет мимо нас, мимо нас, мимо нас, к морю» и использованы в качестве рефрена во всей книге, как на страницах 333, 510, 860 и так далее].

Звучит ли это по-идиотски? Я так не думаю, если бы вы видели книгу целиком; она полна богатых деталей, звуков и разговоров. Больше я вам ничего не скажу – это письмо слишком длинное, и я ещё не обедал. Женщина-река – это только одно… Я расскажу вам обо всем позже. Все движется, кроме земли и голосов женщин, взывающих к блужданию!

Я скучаю по встрече с вами и «Скрибнерс» больше, чем могу сказать. Надеюсь, я смогу написать хорошую книгу для вас, для себя и для всей этой чертовой семьи. Пожалуйста, надейтесь и болейте за меня и пишите мне, когда сможете. Простите за столь длинные каракули. Надеюсь, что у вас все хорошо, и вы наслаждаетесь летом, а также хорошо отдохнули. Мы с Джимом Бойдом будем думать о вас каждый раз, когда выпьем по бокалу пива и пожелаем, чтобы вы были здесь хотя бы на час или около того, чтобы провести с нами время. Я посылаю всем свои наилучшие и теплые пожелания.

Никому не говорите, где я нахожусь и куда направляюсь, если только вы не считаете, что у них есть какие-то дела, чтобы узнать об этом. Скажите им, что не знаете, где Лэм (если кто-то спросит), но что почта дойдет до меня, если отправить ее в Гарант Траст Ко, Париж.

Максвеллу Перкинсу

Отель «Лориус»

Монтрё, Швейцария

17 июля 1930 года

Дорогой мистер Перкинс!

Ваше письмо было отправлено сюда из Парижа, и я получил его сегодня утром. Полагаю, вы уже получили письмо, которое я отправил вам из Парижа несколько недель назад. Я пробыл здесь пять или шесть дней. …Как-то вечером в здешнем казино я сидел на террасе и увидел Скотта Фицджеральда и его друга, молодого человека, с которым я познакомился в Париже. Я позвал их, они подошли и сели со мной: позже мы сыграли в рулетку, и я выиграл 15 франков, а затем Скотт повел нас в ночной клуб. Это звучит гораздо глупее, чем есть на самом деле: здесь очень мало развлечений, и я думаю, что увидел всю ночную жизнь, которая здесь есть. Позже Скотт и его друг поехали обратно в Веве, деревню на озере, в миле или двух от этого места: они остановились там. Они просили меня зайти к ним поужинать, но я не пошел: Мне кажется, я сейчас не очень хорошая компания для людей. Сейчас мне было бы очень легко начать пить спиртное, но я не собираюсь этого делать. Я здесь для того, чтобы работать, и в ближайшие три месяца я увижу, кто я – бездельник или человек. Я не буду пытаться скрыть от вас, что временами мне приходится тяжело: моя жизнь разделена только на две вещи: мысли о моей книге и мысли о событии в моей жизни, которое теперь, объективно, [sic] завершено. Я больше не пишу никому из тех, кто имеет отношение к этому событию, – я получил несколько писем, но поскольку в течение некоторого времени, ни одного не пришло, я полагаю, что больше писем не будет. С тех пор как я покинул Нью-Йорк, я был совершенно одинок, если не считать этих случайных встреч, о которых я вам рассказал. Что-то во мне ненавидит одиночество как смерть, а что-то дорожит им. Я всегда чувствовал, что каким-то образом из этого горького одиночества должен появиться какой-то плод. С людьми я теряю веру в себя. Когда я нахожусь рядом с кем-то вроде Скотта, я чувствую, что становлюсь угрюмым и печальным – и часть времени я агрессивен в своей речи и движениях. Позже я чувствую, что оттолкнул их.

Физически моя жизнь очень хороша. Мои нервы очень устойчивы. Я пью пиво и вино, в основном пиво, не думаю, что в избытке; и я приехал в одно из самых красивых мест в мире, в чем я уверен. Я остановился в тихой и превосходной гостинице; у меня очень удобный номер с письменным столом и каменным балконом, выходящим на Женевское озеро и на сад внизу, полный богатых деревьев, травы и блестящих цветов. Со всех сторон озера вздымаются горы: все сразу начинает подниматься вверх, этот маленький городок построен тремя или четырьмя террасами и тянется вдоль берега озера. Что-то во мне хочет подняться и посмотреть места, в стране полно невероятно красивых мест, но что-то также говорит: «Оставайся здесь и работай».

В каком-то смысле именно об этом моя книга. Надеюсь, в этих торопливых каракулях мне удалось передать идею моей книги, и она покажется вам понятной и хорошей.

Я уже говорил, что книга начинается словами «о вечных странствиях и снова о земле» и что эти два противоположных начала представляются мне основополагающими в человеке. Я убедился в этом на собственном жизненном опыте. Похоже, я наконец-то научился использовать в своем творчестве автобиографический материал. Мне кажется, писатель должен уметь видеть в том, что случалось с ним, частицу общечеловеческого опыта. Жажда уединения, желание уйти с насиженных мест, интерес к новым странам всегда сочетались у меня с тягой к постоянству, к огороженному, обжитому клочку земли, к людям, которых хочется любить всей душой. Может, я не очень удачно это сформулировал, но, по-моему, то же самое чувствуют и другие люди. Тяга к странствиям более присуща мужчинам, а женщинам свойственны стремление к