Письма. Том второй - Томас Клейтон Вулф

отрицает предательство Эшвилла». Признаюсь, я устал от всего этого дела, и меня мало волнует, считает ли «Таймс», Эшвилл, или кто-либо еще, что я «предал их или изобразил» их, или как кому угодно. Но я не думаю, что ты найдешь, если просмотришь архивы местные газеты, что какая-либо из них когда-либо обвиняла кого-либо из джентльменов, возглавлявших городское правительство несколько лет назад и, как мне сказали, погрузивших город в долги на несколько миллионов долларов, или джентльменов, которые говорили им, что недвижимость стоит 9000 долларов за переднюю ногу в городе с населением 40 000 человек, или кого-либо из других дворян, которые воровали, грабили, убивали, воровали или насиловали. Я говорю, что не думаю, что ты найдешь хоть одного, кого бы обвинили в том, что он был местным Иудой или «предал» город.

Во всем этом я не испытываю никакой горечи по отношению к Эшвиллу или его жителям. Я считаю, что некоторые из них поступили очень неразумно, очень неблагородно и очень подло по отношению к моей книге, но этого следует ожидать от людей повсюду. Мрачные угрозы, что мне «лучше больше не возвращаться в Эшвилл» или что я могу «никогда не вернуться в этот город» и так далее, меня мало трогают – видимо, люди, высказывающие такие угрозы, не учитывают, что я живу вдали от города уже десять лет и, возможно, не испытываю никакого непреодолимого желания вернуться. Ко многим жителям города я испытываю глубочайшую привязанность и уважение, но если я и тоскую по дому, то не по городу Эшвиллу, а по великим и чудесным холмам Северной Каролины, на которых мне посчастливилось родиться и на которых у Эшвилла хватило здравого смысла построиться. Я переживаю за землю, своих кровных родственников и нескольких людей – за пределами этого меня мало что волнует.

Что меня огорчает, так это мысль о том, что кому-то из тех, кто мне дорог, может быть причинена боль или неловкость из-за того, что я когда-либо написал. Я не приношу ни малейших извинений за то, что честно использовал свой талант, но я не хочу и не собираюсь причинять боль ни одному человеку. В конце концов те, кто способен понять, поймут, а те, кто не способен, не поймут – и все: те, кому мои книги понятны и нравятся, будут покупать их и читать так же, как если бы я приехал из Спокана, или Топики, или Парижа, или Руана, а те, кому они не понятны и не нравятся, скажут, что «этот парень Вулф – псих высоколобый», и не будут покупать мои книги, а будут продолжать с удовольствием читать «Вестерны» и «Правдивые признания». Вот и все.

Поговорим о других вещах. Я пробыл во Франции две недели и вчера приехал из Парижа в Руан. Этот город находится примерно в 70 милях от Парижа на Сене: здесь около 130 000 жителей, очень старый собор, несколько старых церквей и замечательные старые дома, а также рыночная площадь, где сожгли Жанну д’Арк. Она теперь святая, и в честь нее собор был украшен, когда я сегодня там был.

На этот раз я не видел ничего в Европе, кроме Франции, но Франция находится в очень хорошей форме: там нет безработицы, все работают, и у всех, кажется, достаточно еды, питья и одежды. Французы – трудолюбивый и бережливый народ: они всегда откладывают немного либо в банк, либо под пол на кухне, а когда дело доходит до торга из-за копейки, шотландцы по сравнению с ними – раса двуличных транжир. Французы живут для себя, своей семьи и своей страны: они не любят иностранцев и относятся к ним с холодным и рыбьим взглядом: они терпят их, потому что они платят, но есть много других стран, где я предпочел бы разориться и довериться удаче. Во многих отношениях это очень замечательный народ: он трудолюбив и умен, в нем много жизненных сил, у него великая история и великая литература – но есть много людей, которые мне нравятся больше. Страна мне нравится гораздо больше, чем люди, – это одна из самых уютных и красивых стран в мире…

Мне очень жаль слышать о том, что у Мейбл и Ральфа Уитона возникли проблемы с их недвижимостью. Ты ошибаешься, полагая, что я «смеялся над тобой» за то, что ты вложили свои деньги в недвижимость: эта тема скорее для слез, чем для смеха. Сейчас у меня нет ничего, кроме глубочайшего и искреннего сожаления, и надежды, что дела могут обернуться лучше, чем кажется, и что все исправится, хотя бы частично. Эшвилл – один из самых печальных городов страны на сегодняшний день: весь город напился [деньгами] и теперь расплачивается за это. Но он и его жители встанут на ноги, я знаю…

С наилучшими пожеланиями, процветания и здоровья. Если газетчики и читатели хотят верить, что ангел на фотографии [Газета «Эшвилл Таймс» опубликовала фотографию каменного ангела на Риверсайдском кладбище, сказав, что это тот самый «ангел на крыльце», о котором писал Вулф. Это было неправдой. Как пишет Вулф об этом инциденте в «Истории одного романа»: «Самое неприятное в этом деле то, что я никогда не видел и не слышал об этом ангеле, и что на самом деле этот ангел был воздвигнут над могилой известной методистской дамы, умершей за несколько лет до этого, и что ее возмущенная семья немедленно написала в газету, требуя опровержения своей истории, заявив, что их мать никак не была связана с печально известной книгой или печально известным ангелом, давшим название печально известной книге.»] это ангел из книги, или на крыльце, или в названии, или где-либо еще – пусть идут к нему: ты не можешь удержать их от веры в то, во что они хотят верить. В книге нет ни одной сцены или страницы, которая не была бы полностью вымышлена, но, конечно, со временем эти «старожилы», о которых я читал, что они «помнят каждого персонажа», вспомнят и каждую сцену, и даже вспомнят, что присутствовали при ее возникновении. Такова жизнь.

Джулии Элизабет Вулф

[Открытка]

Руан, Франция: Place et Rue de la Republique

3 июня 1930 года

Дорогая мама:

Это Руан, где была сожжена Жанна д'Арк – это большой процветающий город с населением более 100 000 человек. Французы выглядят очень процветающими и усердно работают. Надеюсь, что ты здорова и дела идут лучше.

Том

Джону Холлу Уилоку

Открытка с изображением неизвестного театра

Дижон, Франция

Начало июля 1930 года