Я покорю Манхэттен - Джудит Крэнц
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Деле? – переспросила Лили. – Не ты ли обещал мне, что дома мы не будем тратить нашего времени на обсуждение дел? Бизнес – не моя сфера, и, когда Зэкари начинал бубнить о своих делах, у меня всегда разбаливалась голова.
– В данном случае это и бизнес, и вместе с тем не совсем бизнес. Во всяком случае, голова от него у тебя болеть не будет. Так что, дорогая, выслушай меня.
– По мне, любой бизнес скучен, – упрямо возразила Лили, – но ты знаешь, что я всегда готова тебе подчиниться.
– Среди моих телефонных звонков сегодня был один не совсем обычный. Звонил человек из «Юнайтед Бродкастинг Компани», совершенно для меня посторонний. Его интересовало, существует ли вероятность того, что ты можешь с ним встретиться, чтобы обсудить… поговорить о возможной продаже «Эмбервилл пабликейшнс».
– Что? Он же сумасшедший! Что он о себе воображает? Какое, однако, хамство! С чего это он взял, что компания вообще продается? Просто представить себе невозможно, что кто-то может набраться наглости и ни с того ни с сего тебе звонить! – возмутилась Лили, как будто речь шла о том, что у нее украли драгоценности, а ей остается только беспомощно разводить руками.
Каттер снисходительно усмехнулся:
– Поверь, дорогая, этот человек из «ЮБК» вовсе не собирается тебя обманывать. Он просто делает свое дело. Никакого покушения на наши права тут нет. Наоборот, это, в общем-то, признание их заинтересованности. Все, что мне надлежит сделать, это позвонить ему завтра и сказать, что тебя их предложение не интересует, что «Эмбервилл пабликейшнс» не продается. И он отстанет. Или нет, это уже его дело. Я же должен предупредить тебя, что подобных звонков будет все больше и больше.
– Из-за того, что умер Зэкари?
– Да нет, даже будь он жив, результат был бы тем же. При нем подобные предложения все равно поступали бы. Такое сейчас время. Масса компаний, особенно крупных, хотят купить как можно больше журналов.
– Как бы там ни было, но меня это не интересует. В чем здесь смысл? Притом я ведь владею только семьюдесятью процентами акций, остальные тридцать – у моих детей.
– Да, но они не имеют права продать их, кроме как тебе, главному держателю акций. А ты вправе делать все, что хочешь. Они тебе не помеха. Когда я объяснял, почему нам следует закрыть журналы, переставшие приносить прибыль, то у меня сложилось впечатление, что ты все прекрасно понимаешь.
– Я и понимала. Ты убедил меня, что это необходимо сделать. Но продавать… О продаже я никогда не думала. Ведь Зэкари всю жизнь потратил на то, чтобы создать эти журналы… ни одного из них он не продал. Не думаю, чтобы он мог сделать это сейчас, каковы бы ни были обстоятельства и какие бы деньги ему ни сулили.
– Бедная Лили! Та остаешься преданной ему до конца. А тебе никогда не приходило в голову, что во многих отношениях тебя приносили в жертву этим журналам? Да, да – тебя! Все эти разговоры о делах, от которых у тебя начинала болеть голова. Все эти деловые поездки, когда ты оставалась одна. Все то время, что тебе приходилось оставаться с детьми и их проблемами один на один, потому что твой Зэкари вечно торчал на работе. Все эти бесконечные уик-энды, которые он проводил у себя в офисе… А все эти вечера, когда от тебя требовалось занимать людей, с которыми он делал дела и до которых тебе не было никакого дела? Да, Лили, эти журналы создавались за счет твоей жизни! Годами, Лили! А ведь это единственная жизнь, какая тебе отпущена. И вот сейчас ты все еще думаешь о том, что сделал бы Зэкари с этими журналами, будь он жив. Но его больше нет. И у тебя нет никого из знающих людей, кроме меня, кому можно доверять. Ты что, доверишь судьбу своих акций Пэвке? Но это же старый человек, пусть и талантливый, но старый. Думаю, он скоро уйдет на покой. А все другие члены правления? Разве ты можешь положиться на них в отношении будущего своих журналов? Это же всего-навсего служащие, да, творческие люди, но не люди, привыкшие принимать решения. Решения всегда принимал только Зэкари, замены же для себя он не подготовил.
– Я раньше как-то не думала…
– Знаю, знаю, дорогая. Я старался вести дела таким образом, чтобы у тебя не было поводов для беспокойства. Я ушел из своей прежней фирмы «Букер, Смити энд Джеймстон» и открыл собственный офис, чтобы поддерживать твои дела в полном порядке. Но в глубине души, признаюсь тебе, я отнюдь не уверен, что журнальное дело – это и есть дело твоей жизни.
– Скажи, что-то происходит? Что-то, о чем я не знаю? Что, существуют какие-то веские причины, почему мне надо продать акции? – Лили теперь сидела выпрямившись, почувствовав подобие угрозы в самом тоне Каттера.
– Лили, журналы приносят нам деньги… пока… но реальности 1985 года и состояние экономики, особенно издательских дел, крайне неблагоприятны. Тут и рост цены на бумагу, и возросшие затраты на распространение… Пусть это не означает, что уже в следующем году мы начнем терять прибыль по сравнению с нынешним годом, но получать эту прибыль нам будет чертовски трудно. Сейчас соотношение наших доходов и расходов, то есть наш баланс, все еще в хорошем состоянии. Я даже не могу точно представить, сколько денег тебе дадут завтра за «Эмбервилл пабликейшнс». Знаю лишь, что это будет огромная сумма. Однако через много лет… всякое может случиться. У меня нет магического кристалла, чтобы увидеть, как пойдут дела дальше. Но мне бы чертовски не хотелось увидеть тебя связанной по рукам делом, к которому у тебя не лежит душа, даже если Мэкси им и очарована до такой степени, что…
– Мэкси? – переспросила Лили. – Что там у нее за новое увлечение?
– Тебе пока не о чем беспокоиться. Ее обычная восторженность. Я беру Мэкси на себя, дорогая, чтобы она не обожгла себе крыльев. Конечно, если ты решишь продавать, то каждый из детей сможет реализовать свою долю.
– А ты, Каттер? Ты что, выходит, сам не заинтересован в том, чтобы заниматься журнальным бизнесом? И хочешь сказать, что зря ушел от «Букера»?
– Если это та роль, в которой ты меня видишь, любовь моя, то я готов оставаться на сцене столько, сколько надо. Ты ведь знаешь, что я никогда не рвался к Зэкари, хотя он десятки раз предлагал мне перейти к нему. Но я всякий раз отказывался. Когда раздался сегодняшний телефонный звонок из «ЮБК», он был для меня как гром среди ясного неба. И я спросил себя: «А не является ли это своего рода знаком, своего рода… поворотным пунктом… словом, чем-то, на что всем нам следует обратить внимание?»
– Знаком? Знаком чего?
– Новой жизни. Жизни для нас с тобой. Без того, чтобы вечно тревожиться насчет удорожания бумаги, увеличения отчислений в пенсионный фонд для наших сотрудников и миллиона других проблем, связанных с деятельностью компании «Эмбервилл пабликейшнс». Ты могла бы продать ее, если бы захотела. И тогда оба мы стали бы свободными. И ты могла бы делать все, что твоей душе угодно. Например, у тебя могла бы быть собственная балетная труппа… нет? Или, скажем, мы могли бы самые лучшие месяцы проводить в Англии, купить роскошный дом на юге Франции, серьезно заняться коллекционированием всего, что тебе нравится. О, Лили, жизнь ведь не состоит только из моего отделения в нью-йоркской конторе, чтобы иметь возможность быть с тобой лишь после окончания трудового дня. Но это не мои акции, не моя компания, так что тебе решать, интересует тебя сама возможность продажи или нет. Вот почему я и решился рассказать об этом звонке. Пусть это дела «скучные», если хочешь, но не такие, которые я мог бы держать от тебя в тайне.