Фантастика 2025-48 - Дмитрий Анатольевич Гришанин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я вернулась в Новый Орлеан. Родители мои уже умерли, плантации на Кубе перешли моим братьям. Меня отец вычеркнул из завещания еще после моей первой свадьбы. И только лишь один из моих братьев, Рафаэль, которому досталось меньше всего – поместье у Сантьяго – поддерживал со мной отношения. И когда я ему написала о своей беде, он прислал мне тысячу серебряных испанских долларов и Инес – дочь той самой Мариэль, которая мне когда-то гадала. В письме было написано, что Инес просит разрешения «сидеть с сыночком сеньоры Лореты», и что жалованье ей нужно совсем небольшое.
Но денег, присланных братом, все равно хватило очень ненадолго, и в прошлом году я написала книгу о своих приключениях. Да, я многое добавила, а многое изменила. Книга эта вызвала страшный скандал – ведь я довольно-таки нелицеприятно написала про многих южных дам. Мою книгу большинство посчитали ложью и клеветой, многие мои знакомые перестали даже со мною здороваться. Положение мое было не из приятных.
Все шло своим чередом – небольшой домик недалеко от порта, из слуг – одна лишь Инес, из денег – только лишь гонорары за книгу, на которые мы хоть как-то, но жили.
Гулять мы ходили на набережную Миссисипи. И в один прекрасный день Инес увидела газету, лежащую на лавочке, зачем-то подняла ее и отдала мне. Я уже хотела обругать её, но тут увидела, что это был довольно-таки свежий номер «Diario de la Mariana» из Гаваны, которую кто-то оставил лежать на скамейке недалеко от порта. Я посмотрела на статью под заголовком и отметила, что в ней говорится про свадьбу некого comandante Ragulenco – ну и фамилия – с Марией де Сеспедес, дочерью Родриго де Сеспедес.
Я всмотрелась в фотографию – рядом с высоким мужчиной стоял Оливер Джон Семмс – тот самый, которого я немного знала, будучи Гарри Бьюфордом, и который на своей «Диане» прикрывал наш отход в тот трагический день во время войны. А с другой стороны, рядом с невестой – действительно красивой – был мой Родриго. Даже на газетной фотографии, и через столько лет, я сразу узнала его.
И тут я услышала знакомый голос:
– Лорета! Какая встреча!
Я подняла глаза. Передо мной стояла моя старая подруга, Нелли Вердеро – точнее, Нелли Пито. Я слышала об ее замужестве, но мне до сих пор было мучительно стыдно за то, что я когда-то увела ее кавалера, и именно из-за этого я не хотела восстанавливать наше с ней знакомство. Нелли обняла меня, подняла и поцеловала Билли, которому очень понравилось прижиматься к ее огромной груди.
– Слушай, – сказала она, – я только что проводила в дорогу мужа, и от этого у меня скверно на душе. Не хочешь зайти ко мне, пообедать? А Билли пока может поиграть с моими детьми. Слава Деве Марии, у меня их пятеро, и младшенькая, которую я назвала Лоретой, как раз его возраста.
За обедом я узнала от Нелли, что ее муж, капитан Реймонд Пито, только что ушел на Кубу, чтобы вступить в Добровольческий корпус. Я подумала, что, вероятно, Нелли меня не приглашала до этого момента еще и из страха, что я уведу и этого мужа… Я спросила у Нелли, не знает ли она, как можно записаться в этот самый корпус. Когда же она попыталась мне возразить, что, мол, не женское это дело война, и что книжки – одно, а действительность – другое, я расстегнула блузу и корсет и показала ей шрамы на моей левой груди.
– Лорета, – сказала Нелли после недолгого молчания, – если ты так этого хочешь, то попробуй обратиться к капитану Моро в порту. И да поможет тебе Господь!
Но капитан высмеял мою просьбу и назвал меня выдумщицей. Да, он читал мою книгу, и считает, что она – плод моих фантазий. И, наконец, добавил, что женщина на корабле – не к добру.
Да, подумала я, не показывать же и ему мою грудь… Тогда я попросила его хотя бы передать письмо Родриго де Сеспедесу; если на свадьбе его дочери был Оливер Семмс, то вполне вероятно, что он каким-нибудь образом связан и с Добровольческим корпусом. Моро удивился, но письмо взял. А через месяц, в середине ноября, мне доставили ответ.
Дорогая моя Лорета, конечно, я тебя помню. Более того, здесь многие знают про твои подвиги. Отдай вложенное письмо капитану Моро – там написано и про твоего сына, и про твою служанку. Жду тебя в Гуантанамо. Твой Родриго де Сеспедес.
Моро с усмешкой вскрыл предназначенный ему конверт – и вдруг остолбенел. Он только пробормотал, что «ну раз так приказывает адмирал Семмс, то что поделаешь…»
И вот десять дней назад я оказалась на борту «Дианы», парусно-винтового судна, названного, по словам ее капитана Робишо, в честь той самой «Дианы», которой когда-то командовал Оливер Джон Семмс. Кстати, и сам капитан Робишо меня помнил – он тогда еще был мичманом, присланным на «Диану» в составе ее новой команды. «Если бы я тогда знал, что лейтенант Бьюфорд – это на самом деле такая прелестная женщина…» – сказал он с грустной улыбкой, когда мы с Инес и Билли всходили по трапу.
И вот, наконец, я увидела причал у палаточного городка с несколькими деревянными строениями, над одним из которых развевался – о счастье! – флаг моей Конфедерации. Родриго я узнала сразу – он, конечно, сильно изменился, но моя некогда забытая любовь к нему запылала с новой силой. Он стоял с большим букетом цветов, а рядом с ним находился высокий человек в странной зеленой форме с разводами. Его лицо показалось мне смутно знакомым.
– Лорета! – сказал Родриго, поцеловав мне руку. – Молодец, что приехала! Позволь тебе представить команданте Рагуленко, также известного как «команданте Элефанте» – майор Слон!
Тут я вспомнила, что это же его новый зять. Именно его фотография была в «Диарио де ля Марина». А тот весьма галантно поцеловал мне руку и сказал на весьма неплохом английском:
– Сеньора Веласкес…
– Для вас я Лорета! – кокетливо ответила я.
– Лорета, – сказал сеньор Рагуленко, отступив на полшага, – тогда вы можете звать меня просто Серхио… Мы очень рады, что вы приехали к нам! Ведь послезавтра церемония, во время которой рота spetsnaz армии Конфедерации и взвод кубинского spetsnaz
