Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Но время… Время утекало сквозь пальцы, словно песок и играло не на моей стороне.

Внезапный удар в солнечное сплетение, заставивший меня на миг дезориентироваться и потерять способность дышать. Зверь внутри проснулся, затребовал свое. 

Оборот! Я должен был идти в зал, готовиться к превращению. Забыть о Паулине хотя бы на несколько часов. Как будто это было возможно. 

Луна… огромная, холодная, равнодушная… Я стоял у окна, как завороженный. Напряжение росло с каждой секундой. Кожа горела, кости ломило, зрение обострилось до предела. И тут я почувствовал ее приближение.

— Нет, — запротестовал я самому себе, отрицательно мотая головой. — Я же предупредил ее…

Паулина… Она двигалась, словно во сне, глаза ее были открыты, но казалось они сейчас не видят ничего, лицо бледное, как полотно. Вокруг нее клубился какой-то странный, потусторонний свет. 

"Какого черта она здесь делает?" — пронеслась мысль в голове, перебивая приближающуюся трансформацию. 

Рык вырвался из меня против воли. Предупреждал же! Нельзя ей соваться в левое крыло! Опасно. Для нее. Для меня. Для всех!

Я развернулся, понимая, что процесс уже запущен и я не в силах его остановить. 

— Что ты такое? — прошептала она, держась рукой за сердце. 

“Слишком ужасный для нее… слишком отвратительный”, — эта мысль в отношении Паулины почему-то отозвалась тупой давящей болью в груди и разозлила меня еще больше. Не контролируя себя, я вцепился в ее плечи и вложив в голос всю свою ярость прорычал: 

— Я же предупреждал, чтобы ты не совалась в левое крыло! 

Она что-то пролепетала, глаза широко распахнулись, наполненные ужасом… и вдруг — бац! — рухнула в моих руках, как подкошенная, а в моей голове раздался злорадный смех… 

— Глупе-е-ец, — пророкотал зловещий голос, которого я давненько не слышал. — Тебе не спасти ее… Она моя! Моя-я-я! Я для себя ее берегу! Ты — Чудовище! Она никогда не полюбит тебя! 

— Прочь из моей головы! — прорычал я, бережно поднимая хрупкое женское тело на руки. 

— Твоя голова теперь бесполезная пустышка, — рассмеялся голос. — Я нашел себе более лакомый кусочек.  

Голос исчез, а я замер, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихо. Не было слышно ее дыхания, не чувствовалось биение сердца. Черт! Перенеся всю ее на одну руку, коснулся шеи дрожащими пальцами. Ничего. Пустота. 

— Твою мать! Что я наделал?!

Глава 19

Паулина 

Темно. Густая, обволакивающая темнота, словно бархатное покрывало, накинутое на все вокруг. Так тихо… так умиротворенно… Аж подозрительно. Давно я себя так не чувствовала. Какое-то всепоглощающее спокойствие, от которого мурашки по коже бегут. Не к добру это, ох, не к добру.

Наверное, такое состояние испытывает ребенок, находясь в утробе матери. Наверное… Хотя, откуда мне знать? 

Моя матушка была не из тех блаженных беременных, которые любуются солнышком и пьют утреннюю росу. За время беременности мной она стала почетным посетителем приемного отделения городской больницы.

А все потому, что никогда не умела вовремя заткнуться и всегда лезла в драку. Понятно, что делала она это не на трезвую голову, но ситуации это не меняет. Как я вообще родилась живой и относительно здоровой, до сих пор остается загадкой палаты номер восемь третьего роддома. Не иначе как чудом.

А сейчас это было какое-то тотальное спокойствие, от которого мне даже в какой-то момент сделалось не по себе. Слишком спокойно… Слишком хорошо… Такого со мной не бывало ни в одном из миров. И это не вязалось с рычащим чудовищем, которое я обнаружила перед тем, как кто-то выключил свет внутри моего сознания. 

— Неужели я опять умерла и переродилась в каком-нибудь третьем мире? — удрученным голосом, спросила я у пустоты. 

А в ответ — тишина. Ну конечно, чего я ждала? Что мне тут в три голоса кто-то что-то объяснять будет? 

Постепенно темнота перед глазами стала рассеиваться, являя мне сад необычайной красоты. 

Божечки-кошечки, я что, в раю? А ничего так, уютненько. Цветы всех мыслимых и немыслимых оттенков, диковинные деревья, журчащие ручейки… Воздух наполнен сладким ароматом цветущей жимолости и чего-то еще, неуловимо экзотического. Пахло так, что аж голова закружилась.

Молодость, приходящаяся на девяностые, научила меня ко всему относиться с осторожностью и не бежать сломя голову в неизведанное. 

"Доверяй, но проверяй," — как говаривала моя бабуля, по совместительству знатная самогонщица. 

Поэтому я не торопилась бежать с изучениями этой красоты, а остановилась, можно сказать, на входе и стала оглядываться. Вдруг из-за кустов выскочит какой-нибудь зубастый цербер и… Ну, вы поняли.

Ощущения были… странные. Будто меня окутывает нежная, теплая волна. Словно кто-то заботится обо мне. Казалось, что я дома. В том самом доме, котором я всю жизнь мечтала и которого у меня никогда не было. Но это было как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Сделав глубокий вдох, я все же решилась. 

"Была не была," — пробормотала я мысленно и шагнула вперед. Под ногами мягко пружинил мох и это ощущение было невероятно приятным. Я шла по извилистой тропинке, любуясь окружающей красотой, и не могла отделаться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает. Или мне просто хочется острых ощущений?

Вдруг, из-за поворота тропинки, появился… Как-Вас-Там? А этот то что тут делает? 

Что-то в нем было не так. Он был каким-то… более спокойным. Более… добрым. И улыбка у него была какая-то… слишком уж искренняя.

— Паулина, — произнес он мягко, и от его голоса по спине пробежали мурашки. — Как я рад тебя видеть.

— ТО есть я не стала слушать тебя там на лестнице, — скрестив руки на груди и вопросительно посмотрев на него, начала я. — И ты решил притащить меня черт знает куда? Кстати, где мы? 

— Мы — в месте покоя, — он обвел рукой сад. — Месте, где ты можешь отдохнуть от всех своих забот.

— От каких забот? — переспросила я, приподняв бровь. — От забот, которые ты же мне и создал? 

Он тихо рассмеялся своим низким бархатистым смехом, чем ввел меня в некоторый ступор. Обычно, когда я в чем-то его