'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Да будет так! – закричали все.
А Великий Хан наклонился к темнику и тихо сказал:
– И пусть тот поток смоет позор, и будут возвращены все долги.
Субэдэй сжал рукоять китайского меча и повторил:
– Да будет так.
Август 1229 г., Дешт-и-Кыпчак
Когда тают горные ледники – разливается равнинная река. Выбрасывает ручьи, как пальцы, щупает землю; стороной обходит крепкие камни, заполняет низины, множит и вновь сливает воедино многочисленные протоки. Пока не зальёт и не захватит всю степь.
Когда в поход идут тридцать тысяч всадников, каждый тумен выбирает свой путь. Вся степь внезапно оказывается заполненной тысячами воинов; ночью полыхают костры от края до края, и кажется, что не три тумена ведёт Субэдэй-багатур, а – миллион.
Куда ни глянь – монгольские отряды. На речных переправах они и горных перевалах, на узких таёжных тропах и широких степных дорогах.
Крепость встретят – оставят заслон, а сами дальше, загонять добычу, словно на ханской охоте. Неудержим и страшен поток раскалённой лавы, изливаемой вулканом, а тут таких потоков – десятки. Куда бежать?
Враг мечется, не понимая, откуда ждать удара. Бросается из стороны в сторону, как загнанный степными охотниками волк; скалит клыки и роняет слюну, топорщит шерсть на загривке, но в сердце его – ужас. А испуганный – обречён.
Каждая сотня и каждая тысяча знают лишь свой путь и свою цель. И только в шатре Субэдэя многоумные китайцы, макая кисточки в тушь, рисуют на бумажных свитках общую картину. И летят во все стороны посланники темника с приказами, составленными уйгурскими писарями.
На шее гонца бронзовая, а то и серебряная пайцза, под ним – лучший конь, и пришитые к одежде колокольчики далеко слышны: встречайте посланника, готовьте скакуна для смены!
Нохой из племени ойратов впервые пошёл в поход девять лет назад. С берегов родного Иртыша ушёл тощий подросток, а вернулся покоритель Мавераннахра, опытный боец-десятник, хозяин дюжины рабов.
Раны заживают, затягиваются шрамами – как затягиваются в памяти бессонные ночи, пыль и жажда афганских гор; жуть разгрома и бегства от хорезмийских сабель непокорного Джелал-ад-Дина после битвы при Семи ущельях… Остаются слава, долгие ночные рассказы у костра и золото, оттёртое от крови.
Но золото, взятое с боем, быстро кончается.
Вновь поход, и снова в седле. Тысячник сказал:
– Возьмёшь пять десятков бойцов и пойдёшь впереди, в пяти конных переходах. Через кыпчакскую степь, вдоль булгарских рубежей – на запад. Твой отец выбрал тебе имя Нохой, что означает «пёс», и это хорошо. Вынюхивай путь, как вынюхивает собака след загнанного зверя; примечай и запоминай всё: переправы и броды, места водопоя и солончаки, куда лучше не соваться. Перехватывай караваны: если нет пайцзы – значит, нет и охраны ни земной, ни небесной. Отправляй таких к нам – мы разберёмся, что делать. Тем, кто может быть полезен, сохраняй жизнь: проводникам и паромщикам, охотникам и купцам. Остальных же – убивай: ни к чему распространяться слухам о том, что мы пришли, раньше времени. Помни, Нохой: за неисполнение приказа – смерть. За исполнение – слава. Вернёшься, узнав всё нам необходимое – будешь избран сотником. Хорошие сотники всегда нужны войску.
Пять десятков бойцов у Нохоя, как пять растопыренных пальцев на руке, ищущей в темноте. Широкой дугой скачут: так, чтобы видеть соседний десяток и прийти на помощь, если понадобится. В каждом десятке – разных племён бойцы: есть тувинцы и урянхаи, найманы и кыргызы, а кыпчаков – больше всех. Только никому нет дела, на каком языке мать пела тебе колыбельную, из какого племени твой отец: все ныне равны, все – воины Великой Империи.
Нет теперь родства крови – есть братство меча. В бой идёт десяток и побеждает весь десяток – или весь гибнет. Один бежал с поля боя – казнят всех. Одного взяли в плен, а свои не выручили – казнят всех. Десяток теперь – твоя семья, боец; а ты – как ветка дерева, питаешь ствол солнечным светом и влагой росы. Но срубят дерево – и тебе не жить.
Три коня у Нохоя: один под седлом, второй под вьюком, а третий – без груза, чтобы быть свежим для боя.
Два саадака у Нохоя: два лука и два полных колчана. Трофейная персидская сабля у Нохоя и топор, аркан и нож.
Одно сердце у Нохоя. И одна голова. Их беречь надо. Им ещё сотнику принадлежать.
Поэтому суров Нохой к своему отряду, гонит вперёд без отдыха. Ценных пленников к дарге отправляет, остальным – головы рубит.
Глубоко в чужие земли забрался Нохой. Итиль переплыли, держась за гривы коней, привязав вьюки к надутым бурдюкам. Широкая река, сильная – четверо не выплыли.
Сыростью тянет от чёрных лесов на севере. Подумал Нохой да и повернул на север: посмотреть, что там и как. Как хороший охотничий пёс: кругами бегает, след добычи ищет.
Засвистели от соседнего десятка: разглядели костёр.
Значит, нашлась добыча.
* * *
Дмитрий гнал коня, будто убегал от погони; словно навис кто-то за плечами – чёрный, безглазый, раскинувший когтистые крылья. Только от себя не убежишь…
Летят серебристые волны ковыля, и омывает душу ветер, густо сотканный из ароматов степного разнотравья. Падает серая пена, и тяжело опадают бока запыхавшегося коня.
Князь увидел на горизонте тёмную стену леса. Опомнился, перевёл на шаг. Подождал, когда товарищи догонят. Посмотрел на невозмутимого Жука, на багрового от непривычно долгой скачки Смороду. Сказал:
– Передохнуть пора. Ищите место дневки.
Безымянная речушка делала петлю, облизывая холм. Тут и разбили бивуак. Гридни напоили коней, развели костёр.
Дмитрий сидел у огня. Обняв колени, смотрел на едва заметное в дневном свете пламя, а видел своё: ночные факелы, перемазанный землёй белый платок, золотые локоны в солнечных искрах…
Сморода кашлянул деликатно. Сказал:
– Надо будет к западу чуток забрать. У речушки-то наверняка рязанская застава.
– Да, – кивнул князь.
– До Федькиного острога два перехода, – заторопился Сморода, – следующая стоянка в лесу будет?
– Без разницы, – буркнул Дмитрий.
Сморода растерянно глянул на Жука. Воевода пришёл на помощь:
– Княже, ты бы объяснил, к чему готовиться. Мы с тобой куда угодно, хоть в омут башкой, хоть на рожон кишкой; да только непонятно, как ты мыслишь того Кольцо достать.
– Точно, – заторопился боярин, – сорок бойцов да тын высокий, не шутка. Мы с
