Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Анастасия была права, случай с Клюевым больше, чем что-либо другое, включая дискуссии специалистов на тему значения анклавов, побуждал людей к посещению библиотек. Несмотря на страшные жертвы – большинство смельчаков погибали в процессе познания символов, другие умирали чуть позже, не в состоянии удержаться от познания новых – недостатка в охотниках не было.
– А я? – тихо спросила Виктория. – Я выживу?
– Никто не приходит в библиотеку со стопроцентной гарантией, – ответил Рудницкий. – Однако мы будем с тобой. Так или иначе, у тебя больше шансов.
Виктория жестом попросила его продолжить этот разговор, однако алхимик покачал головой.
– Снова одно из тех дел, о которых не говорят с посторонними? – спросила она.
– Что-то типа того. А сейчас, извини, мне нужно возвращаться к работе.
– В таком случае увидимся, когда вернешься.
– Минуточку! – вмешался Анквич. – А что с отелем? Вы действительно отдадите его немцам без битвы?
– Не совсем. Прежде всего у меня есть обещание Безелера, что, когда вернусь, он уладит это дело…
– Я могу выйти, – сказала Виктория, видя выражение лица алхимика.
– Не нужно, – махнул рукой Рудницкий. – Ты же не побежишь с донесением к Хоффману.
– Спасибо за доверие!
– Не важно. Завтра утром весь персонал должен покинуть отель, – сказал алхимик, обращаясь к Анквичу. – Проследите за этим. А я тем временем прослежу, чтобы немцы пожалели о своем решении.
– И каким это образом? – поднял брови мечник.
– Ну… Я разместил в нескольких местах один символ. Он начнет работать лишь через несколько дней и охватит все здание. В принципе, он безвредный, однако может проявиться очень интересный эффект.
– А конкретней?
– Чрезмерная расслабленность. Постоянная сонливость и нежелание работать, ослабление мышц и даже…
– Каких, к черту, мышц? Вы забыли, что не все люди являются лекарями, – с беспокойством сказала Виктория.
– Это двигательные мышцы и те, что удерживают тело в вертикальном положении. Короче говоря, гости отеля могут ни с того ни с сего споткнуться о собственные ноги, будут пускать слюни или пачкаться, словно маленькие дети.
Губы Анквича дрогнули в сдерживаемой улыбке, но, не выдержав, мужчина расхохотался.
– Мне нравится эта идея! – сказал он. – Эти штабные крысы! «Я выдержал под Верденом, но не справился в отеле “Пристанище”», – произнес он со злорадной ухмылкой.
У Анквича было специфическое чувство юмора. Рудницкий беспомощно вздохнул, после чего проводил Викторию к выходу. Самое время заняться приготовлением лекарства для цесаревича. Если оно не подействует, алхимику не поможет ничто, даже замысловатая визитная карточка…
* * *
Алхимик склонился над большой ретортой и сорвал накрывающую ее тряпку. Гомункулус с блаженным выражением на лице плавал в красном вине с добавлением эликсира из мандрагоры. Через мгновение он открыл глаза, нечеловеческие зрачки на несколько тонов темней антрацита уставились на Рудницкого.
– Папа! – воскликнул он, садясь. – Папа!
Резкое движение гибрида вызвало опасное колебание сосуда.
– Спокойно! – гневно произнес алхимик.
– Я – хороший! – сразу же заявило создание. – Едем? – спросил он с надеждой в голосе.
Неизвестно, по каким причинам, любое путешествие, а особенно на поезде, возбуждало гибрида. Рудницкий не раз и не два ловил себя на мысли, что гомункулус напоминает ему своим поведением маленького ребенка. Ну, может, за небольшим исключением: этот ребенок убивать любил даже больше, чем путешествовать.
– Уезжаем, – поправил его алхимик.
– Уезжаем?
– Да.
Рудницкий поставил на стол небольшую, покрытую магическими символами бутылку и отвернулся от реторты. По какой-то причине он ненавидел тот момент, когда гомункулус перемещался в меньший сосуд. Процесс был мгновенным и почти незаметным, кроме легкого колебания воздуха, – если бы человек моргнул, то и не заметил бы.
В воздухе появился запах озона, и алхимик спрятал бутылку в специальную сумку на поясе. Несмотря на то, что все его успокаивали, он сам хотел позаботиться о своей безопасности.
Рудницкий болезненно скривился, услышав звук клаксона, – похоже, Шлятсе не отличался терпением. Немец ждал его за рулем новой модели «Мерседеса». В автомобиле были не только удобные сиденья и раскладная крыша, но и электрические фары. Такой автомобиль мог развивать скорость больше ста километров в час, хотя алхимик в это не слишком-то верил. Куча железа двигается быстрей, чем скаковая лошадь? Конь бы посмеялся…
– Вижу, вы не обременены багажом, – заметил немец, оглядывая небольшой чемодан алхимика и сумку с медикаментами. – Вы собрали все необходимые лекарства?
– Конечно, – сухо ответил Рудницкий.
– Тогда можем ехать на вокзал?
– У нас еще есть немного времени, я хотел бы на минутку заехать в отель.
– Как пожелаете, – пожал плечами Шлятсе.
* * *
Рудницкий огляделся: в холле собрались все жители отеля, включая и немецких офицеров. Ничего удивительного, коль владелец предложил бесплатную выпивку…
– Господа, – начал без вступления Рудницкий, – сегодня мы встречаемся с вами в последний раз, с завтрашнего дня отель временно переходит под управление немецких властей. Поэтому я считаю своим долгом предупредить, что не могу вам гарантировать надлежащего комфорта в мое отсутствие. Поэтому рекомендую оставить «Пристанище». Как владелец, я прошу прощения за эти неудобства и в качестве компенсации освобождаю всех от оплаты, независимо от времени, когда вы тут поселились. Надеюсь иметь удовольствие видеть вас в своем отеле в будущем, – закончил он с легким поклоном.
Так, как он и надеялся, его речь вызвала беспокойство даже у немецких чиновников.
– Что означает эта странная оговорка насчет комфорта? – процедил сквозь зубы полковник фон Трош.
Солидный мужчина с крестом Pour le Mérite[17] на мундире и моноклем в глазу выглядел как архетип прусского офицера-аристократа.
– Безопасность такого объекта требует знаний, – холодно объяснил Рудницкий. – Специальных знаний. А из того, что мне известно, на должность временного управляющего будет назначен капитан Хоффман.
Немец скривился, словно съел лимон, да и остальные офицеры явно не были в восторге: из-за кастовой солидарности не было и речи об открытой критике, но все уже успели познакомиться с Хоффманом и знали, что собой представляет питомец Людендорфа.
– Кто-то меня вспоминал?
Капитану Грегору Хоффману было не больше двадцати пяти. Его образ жизни привел к тому, что он напоминал плохого актера, играющего роль немецкого офицера. Впечатление усугубляли незастегнутый мундир, отсутствие каких-либо наград на груди и круглые розовые щечки, лишенные каких-либо шрамов.
Фон Трош смерил его презрительным взглядом, после чего снова обратился к Рудницкому:
– Насколько сильный
