'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Глава десятая. Не раб, но воин
Нет большего наслаждения, чем после жаркой бани смаковать холодное вино, чувствуя, как каждая клеточка избитого, усталого тела пищит от удовольствия. Сняты осточертевшие оковы; брадобрей подстриг бороды и волосы, наложил чудодейственную прохладную мазь на раны и кровоподтёки. Откинувшись на прохладную глиняную стену, слушать рассказ исчезнувшего и так вовремя появившегося друга, волшебным образом избавившего тебя от ужасов рабства…
Хорь и десяток бежавших из монгольского войска бродников во главе с Ведмедем смогли добраться до крымской Согдеи, чудом миновав сторожевые заставы. Случайно увидели на рынке старого знакомца – жидовина из Шарукани. Напуганный нежданной встречей, Юда пробормотал:
– Таки вы нынче главная знаменитость, богатырь Хорь! Такое счастье, что уж не знаю, как вы теперь его унесёте.
– Темнишь, жидовин. В каком смысле? – удивился бродник.
– В самом таком смысле, что уже три дня глашатаи на всех рынках Согдеи кричат о вас и ваших спутниках, будто их разыскивают эти самые монголы. Но что-то подсказывает старому Юде: не для того, чтобы угостить варёной бараньей головой, а вовсе наоборот, чтобы оттяпать головы вам.
Жидовин спрятал беглецов и подсказал Хорю притвориться Синими Платками – и лица можно закрыть, и любопытных отвадить. А о первоначальном плане – наняться охранниками к купцам – пришлось забыть. Какие теперь охранники из преступников, которых повсюду разыскивают?
Первую неделю бродники отсиживались в корчме, но потом заскучали и начали делать вылазки, предварительно переодевшись в соответствии с новым образом: одежду купил, конечно же, Юда на деньги, выданные Хорём.
Вот во время такого выхода в свет бродник и увидел, как его побратимов продают с помоста на рынке рабов.
Анри, приступивший ко второму кувшинчику вина, сказал:
– Ты поступил, как настоящий рыцарь, мой брат. Теперь я – твой должник на все времена. Но всё же я жду рассказа о том, почему ты так таинственно исчез из дворца гранд-дюка Мстислава. Мы с Дмитрием обошли в Киеве все тюрьмы и притоны в поисках тебя; ещё немного – и начали бы вскрывать старые могилы. Мы не знали, что и думать о столь печальном происшествии!
Хорь вздохнул:
– Я виноват перед вами, друзья. Звон чужого золота заглушил тихое сопение моей совести. Когда ты, Анри, рассказал о сундуке вашего главного тамплиерского боярина, или как его там, я сразу понял, что речь идёт о хабаре, который мы взяли с боем вместе с Плоскиней, напав на купеческий караван год назад. Тогда бес попутал меня в первый раз: я выкрал добычу, сбежал от бродников и спрятал ларец в одном укромном месте, а сам схоронился у половцев, поступив на службу к Тугорбеку. Думал, когда всё уляжется, забрать богатства и уж тогда погулять от души. Но ватаман искал меня по всей степи, а потом дело запуталось ещё больше: сначала появился Дмитрий, после Анри, потом мы едва ушли от разбойников Плоскини и Калояна. А в Киеве, после рассказа франка, я понял, что не видать мне сундука с золотом. Бес попутал меня во второй раз, и я снова сбежал. Простите меня, братья!
Франк покачал головой:
– После того, как ты спас нас от верной смерти, какие могут быть сомнения в твоём благородстве? Кроме того, ты ведь не шевалье, вся прошлая жизнь приучала тебя стремиться к обогащению способами, не всегда принятыми среди высшего сословия. Хотя, положа руку на сердце, должен заметить: я видел многих кавалеров, баронов и даже князей церкви, которым блеск золота затмевал глаза и заставлял забывать о божьих заповедях! Но теперь, когда всё позади, я с нетерпением жду возможности скакать рядом с тобой к тому тайному месту, где спрятана главная реликвия моего ордена.
Молчавший до сих пор Ведмедь хмыкнул. Хорь огорчённо сказал:
– Не придётся никуда скакать, брат Анри. Я выкупил вас из рабства за золото, которое было в ларце тамплиеров. Но самого ларца, как и иконы Спасителя, нет.
Мне пришлось разрубить и сжечь их, чтобы спасти свою жизнь. Ты поторопился, когда сказал, что у тебя нет ко мне притязаний.
Франк вскрикнул и закрыл лицо ладонями.
Все неловко молчали, слушая глухие рыдания храброго воина, которого не могли заставить плакать ни смерти боевых товарищей, ни тяжкие раны и немыслимые испытания.
Хорь не выдержал, тоже вытер глаза:
– Коли бы я знал, что мой брат будет так сокрушаться, то лучше остался в том подземелье навсегда…
Дмитрий подошёл, положил руку на плечо бродника:
– Не кори себя, Хорь. Господь дал тебе возможность спастись, пусть и ценой своего образа и тамплиерской реликвии – значит, рассчитывает на тебя в будущем. Одно доброе дело ты уже сотворил – спас меня и Анри.
Наконец, де ля Тур вытер слёзы и спросил твёрдым голосом:
– Всё погибло, брат Хорь? И записи, и сам сундук, бронзовые львиные лапы-ручки, и медные листы, которыми он был обит изнутри?
– Да, – горько сказал бродник, – сундук я разрубил на щепки и сжёг, как и записи. А медь и бронзу забрал, они в моей седельной сумке, всё же металл, ценность, хотел продать. Нет мне прощения!
Анри вскочил и радостно закричал:
– Как прекрасна твоя жадность! Так что же ты меня пугаешь, балбес! Веди скорее меня туда, где эта твоя сумка.
* * *
Если бы у тварей божиих существовали летописцы, то лето 1223 года от Рождества Христова навсегда осталось бы в памяти птиц и зверей, как Золотой Век. Девять десятых русского войска полегло ради этого праздника обжорства…
Вороны объедались так, что не могли взлететь, и только сидели чёрными раздутыми шарами, с трудом разевая измазанные свернувшейся кровью масляные клювы. Орлы всё реже маячили в небе – искать добычу не было резона, вся степь стала пиршественным столом, богатым лошадиными и человеческими трупами.
Волки неимоверно расплодились – каждому щенку из весеннего помёта находился жирный кусок. Главы семейств поднимались с земли только для того, чтобы отрыгнуть лишнее, и лениво любовались блестящей шерстью сытых подруг.
Привольным стало житьё и у вечных жертв – зайцев и косуль, пугливых сусликов и гордых дроф. Хищникам стало не до них, и можно было чуть ли не мимо волчьего носа прошмыгнуть незамеченным.
Поэтому новое опасное существо, появившееся в степи, вызывало ужас и панику у разленившихся травоядных. Жуткой чёрной тенью култыхало оно в ночной тьме, и даже в его неуклюжести чувствовалась угроза. Всё больше звериного в нём было: припадало к земле, обнюхивая следы, шумно втягивая воздух, привставало ненадолго
