Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Мадемуазель, могу ли я рассчитывать на минуту-другую вашего времени, — вежливо обратился к ней Пуаро, — или вы сейчас спешите?
— Не волнуйтесь, — засмеялась Тереза. — Я всегда опаздываю по крайней мере минут на сорок пять. Сегодня опоздаю на час, какая разница.
Она провела его в гостиную. К моему удивлению, с кресла возле окна поднялся доктор Доналдсон.
— Ты ведь уже встречался с мосье Пуаро, правда, Рекс?
— Мы виделись в Маркет-Бейсинге, — сухо отозвался Доналдсон.
— Вы тогда делали вид, будто жаждете увековечить жизнь моего деда-алкоголика, — сказала Тереза. — Рекс, мой ангел, ты можешь идти.
— Спасибо, Тереза, но мне кажется, и я имею на то все основания, что мне лучше присутствовать при разговоре.
Последовала короткая дуэль взглядов. Глаза Терезы приказывали, Доналдсона — не уступали.
— Ладно, оставайся, черт бы тебя побрал! — вспыхнула она.
Как ни в чем не бывало доктор Доналдсон уселся обратно, положив на ручку кресла книгу. Это была книга о гипофизе[873], успел заметить я.
Тереза устроилась на своей любимой низенькой скамеечке и нетерпеливо взглянула на Пуаро.
— Ну что, видели Первиса? Что он говорит?
— У него имеются некоторые соображения, мадемуазель, — неопределенно отозвался Пуаро.
Она задумчиво на него посмотрела. Затем украдкой на доктора. Мне показалось, что этим взглядом она остерегала моего друга.
— Но я предпочел бы доложить вам о них позже, — продолжал Пуаро, — когда мои замыслы обретут большую определенность.
Слабая улыбка мелькнула на губах Терезы.
— Я сегодня вернулся из Маркет-Бейсинга, где у меня был разговор с мисс Лоусон. Скажите мне, мадемуазель, в ночь на тринадцатое апреля — помните, в тот день были закрыты все банки из-за Пасхи, — в ту ночь вам не случалось стоять на коленях на лестнице, после того как все улеглись спать?
— Что за странный вопрос, уважаемый Эркюль Пуаро. Для чего мне было там стоять?
— Вопрос, мадемуазель, состоит не в том, для чего, а стояли или нет?
— Не знаю. Вероятнее всего — нет.
— А мисс Лоусон, представьте, утверждает, что стояли.
Тереза пожала изящными плечиками.
— Это имеет значение?
— Очень большое.
Она впилась в него взглядом, не забыв состроить любезную мину. Пуаро отвечал ей тем же.
— Какое-то идиотство! — вдруг выпалила Тереза.
— Pardon?[874]
— Определенно идиотство! — повторила Тереза. — А как по-твоему, Рекс?
Доктор Доналдсон кашлянул.
— Извините меня, мосье Пуаро, но в чем состоял вопрос?
Мой приятель развел руками.
— Вопрос был самый простой. Кто-то забил гвоздь в плинтус на площадке лестницы, а потом замазал его коричневым лаком, чтобы шляпка не бросалась в глаза.
— Это что, новый вид черной магии? — спросила Тереза.
— Нет, мадемуазель, все гораздо обыденней и проще, нежели вы полагаете. На следующий вечер, во вторник, кто-то привязал к гвоздю нитку, а другой ее конец — к балюстраде, в результате чего мисс Аранделл, выйдя из комнаты, задела эту нитку ногой и рухнула с лестницы.
Тереза шумно втянула в себя воздух.
— Это был мячик Боба!
— Pardon, но это не так.
Наступило молчание, которое нарушил Доналдсон.
— Прошу прощения, но какое у вас имеется доказательство относительно этого заявления? — тем же педантичным голосом тихо спросил он.
— Гвоздь, письмо, написанное рукой мисс Аранделл, и, наконец, то, что мисс Лоусон видела собственными глазами, — так же тихо ответил Пуаро.
— Она говорит, что это сделала я, да? — обрела голос Тереза.
Пуаро ничего не ответил. Только наклонил голову.
— Это вранье! Ничего подобного я не делала.
— У вас была иная причина стоять на коленях посреди лестницы?
— Не стояла я ни на каких коленях ни на каких лестницах!
— Не делайте опрометчивых заявлений, мадемуазель!
— Меня там не было! Ночуя у тетушки, я вообще никогда не выходила из своей комнаты до самого утра.
— Мисс Лоусон узнала вас.
— Она, наверное, спутала меня с Беллой Таниос или с одной из горничных.
— Она утверждает, что это были вы.
— Она лжет!
— Она узнала ваш халат и брошь.
— Брошь? Какую брошь?
— Брошь с вашими инициалами.
— Ах эту! Какая же она мелочная лгунья!
— Так вы все-таки отрицаете, что это вас она видела?
— На все ее небылицы я вам столько наговорю…
— Хотите сказать, что вы умеете лгать лучше, чем она, да?
— Возможно, — спокойно сказала Тереза. — Но в данном случае я говорю правду. Я не вбивала никаких гвоздей, не плюхалась на колени, чтобы прочесть молитву, не собирала рассыпанное кем-то золото или серебро — словом, на лестнице меня не было.
— Брошь, о которой идет речь, сейчас у вас?
— Надеюсь. Хотите на нее посмотреть?
— Если позволите, мадемуазель.
Тереза встала и вышла из комнаты. Наступило неловкое молчание. Доктор Доналдсон смотрел на Пуаро с таким видом, будто перед ним был некий биологический препарат.
Тереза вернулась.
— Пожалуйста.
Она чуть ли не швырнула украшение в Пуаро. Это была большая, довольно броская брошь из хромированной стали с вензелем мисс Аранделл, заключенным в круг. Должен сказать, она была достаточно велика, и поэтому мисс Лоусон могла без труда разглядеть ее в зеркале.
— Я ее давно уже не ношу. Мне она надоела, — сказала Тереза. — Лондон завален ими. Все служанки нацепили свои инициалы.
— Но когда вы ее покупали, она стоила дорого?
— О да. Поначалу их почти ни у кого не было.
— А когда это было?
— В прошлое Рождество, по-моему. Да, примерно в то время.
— Вы кому-нибудь ее одалживали?
— Нет.
— А брали с собой в «Литлгрин-хаус»?
— Наверное. Да, точно брала.
— И нигде не оставляли ее? Кроме своей комнаты?
— Нигде. Помню, я приколола ее к зеленому свитеру. В тот приезд я не вылезала из этого свитера.
— А где была брошь ночью?
— На свитере — я ее не откалывала.
— А сам свитер?
— Свитер, черт побери, лежал на стуле.
— Вы уверены, что никто не снимал брошь со свитера? Пока вы спали? А потом могли снова приколоть.
— Может, обсудим все это в суде, если, конечно, вы не придумаете чего-нибудь еще. Говорю же вам — все это какая-то чушь. Неплохо придумано — запугать меня — сказать, что кто-то меня якобы видел, — но только это вранье.
Пуаро нахмурился. Потом встал, приложил брошь к лацкану своего пиджака и подошел к зеркалу, которое стояло на столе в другом конце комнаты. Он постоял перед ним, затем медленно отступил, чтобы посмотреть, как брошь смотрится на расстоянии.
— Какой же я идиот! — простонал он. — Ну конечно!
Он подошел к Терезе и с поклоном отдал ей брошь.
— Вы совершенно правы, мадемуазель. Брошь все
