'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников

Ярилов плеснул в лицо ледяной водой из бадьи. Подошёл к костру, сел рядом с Азаматом.

Кровный побратим улыбнулся:

– Что, Ярило, не спится?

И продолжил рассказывать двум молодым половцам:

– А Киев – город большой, красивый. За земляными валами, за палисадами да высокими стенами спрятан. Русичи своему богу строят огромные дома, из камня. А сами в деревянных живут. Леса не жалеют, его у них много, даже улицы толстыми досками мостят, так что и грязи нет. И ворота там до неба. Золотые!

Молодые удивлённо открыли рты.

– Ого! Вот расточители! Настоящим золотом крыты ворота?

– Неа, – разочарованно протянул Азамат, – отец рассказывал: первым делом ворота ободрали. Медными листами крыты. Но позолоченными.

– Эх, какие у нас предки были! Такой богатый город брали, киевлян били! – восхищённо покрутил головой молодой воин.

– Да вместе с русичами и били. Рюрик Ростиславович в степь приезжал, наших ханов на поход уговаривал. Город сожгли, кого поубивали, кого в полон взяли. Мой отец тогда дюжину невольников привёл, купцам продал. И ещё золото и серебро в доме их бога добыл. Баранов купил, коней купил, за мою маму калым заплатил, в жёны взял. Мог и беком стать. Да только отец Тугорбека пронырливее оказался, место занял, Чатыйским куренем завладел.

Азамат вдруг спохватился, забормотал:

– Хотя, конечно, всё и так славно. И бек у нас – молодец, да и мне хорошо у него доверенным багатуром. Ладно, пойду, посплю немного перед рассветом, заболтался тут с вами.

Дмитрий понял, что побратим рассказывал о походе на столицу в 1203 году. Надо же, совсем немного – и он сам увидит древний Киев! Вся университетская кафедра истории отдала бы полжизни за такую возможность.

Даже не верилось, честное слово.

Глава пятая. Звезда

Из записей штабс-капитана Ярилова А. К.

г. Берлин, 4 июня 1924 года

…повестку – «явиться в отдел ВЧК Петроградского района». Не скажу, что я испугался. Война отняла у меня многое, и умение просто, по-человечески, до дрожи бояться было одной из первых потерь. Я рассуждал логически: если бы меня хотели арестовать, то не стали тратить бумагу с лиловой печатью. А прислали парочку матросиков с оловянными глазами.

Скорее всего, будут звать в Красную Армию. Корпус братушек-чехов, размазанный по всей России вдоль железной дороги до Владивостока, поднял мятеж. На юге бузят казаки и красновцы. У большевиков катастрофически не хватает кадров. Но если сбежавших чиновников и ненадёжных писарей они с успехом заменяют инородцами с грустными носами, то на штабные и командные должности в армии вынуждены звать нашего брата – офицера.

Я знал, что многие соглашаются. И не только после убедительной экскурсии в провонявшие сырой кровью расстрельные подвалы. Из-за пайка. Голод – вполне реальный союзник большевиков. Я, например, уже выменял на еду всё, что у меня было ценного – и георгиевский крест, и серебряный портсигар, который в складчину купили солдаты моей роты после боёв в Карпатах. Остался только браунинг и подаренный отцом Василием складень.

Видит бог, я не хотел лезть в эту кашу. Моя продырявленная пулями душа ещё не зарубцевалась. И должность в штабе какой-нибудь большевистской дивизии привлекала меня не больше, чем в офицерском батальоне у Деникина.

Но в тот же день принесли письмо от отца Василия. Он звал меня в Киев, не называя имён и подробностей. Писал намёками, боясь, что послание перехватят. Главное, что я понял – ему удалось, наконец, сложить мозаику или хотя бы её значительную часть. Разгадка тайны похода по времени близка. И он собирает экспедицию, в которой моё место – начальника военной части – не подлежит сомнению.

Я обрадовался, не скрою. В том сумасшедшем, распухшем от голода Петрограде, с его ночными арестами и накокаиненными поэтами глубокий голос проповедника, его сладкий восковой запах и умный разговор показались мне последней надеждой не свихнуться окончательно и заняться делом, имеющим хоть какой-то смысл.

Уже вечером я отвоевал место на жёсткой деревянной полке вагона, уходящего на юг. В поезде, набитом небритыми мешочниками, командами мобилизованных, закопчёнными жестяными чайниками и бабами в драных салопах.

Граница с зоной немецкой оккупации оказалась на удивление формальной – смертельно уставший германский лейтенант мазнул по моим поддельным бумагам невидящим взглядом и бессильно махнул рукой.

Киев бурлил, щеголял шароварами сердюков и жовто-блакитными стягами. Без труда нашёл аккуратный домик на Подоле, скрытый в кустах нахальной сирени. Хозяйка была предупреждена о моём приезде и проводила в спрятанный среди цветущих яблонь флигелёк.

Я спал с открытым окном. В первый раз за четыре года – без кошмаров.

А утром за завтраком увидел её. Асеньку. Дочь казачьего полковника Всевеликого Войска Донского ждала оказии, чтобы уехать к отцу в Новочеркасск. Густые чёрные волосы, подобные спелым черешням глаза и голос жаркий и обещающий, как южные ночи.

Это был не роман – сумасшествие, контузия, колдовское наваждение. До обморока, до окровавленных губ.

Мы лежали на скрипучей кровати во флигеле, я гладил тёплую кожу и спрашивал:

– Почему – Ася? Александра? Или Анастасия?

Она смеялась грудью – не оторвать взгляда. И говорила с милой загадочной хрипотцой:

– В детстве я мечтала, чтобы меня назвали Астрой. Но в святцах нет такого имени.

– Астра – потому что цветок?

– Нет. Потому что – Звезда…

* * *

Дорога пошла под уклон, половцы подобрались, посерьёзнели. Хорь вполголоса объяснил:

– Это место у них священное. Видишь, каменный утёс? На лежащего волка похож. И река так называется – Волчанка. Кыпчаки считают, что волк – их предок. Почитают, словом. Язычники поганые, что с них взять.

На берегу стояло огромное высохшее дерево, похожее на скелет – белело мёртвыми ветвями, как костями. Половцы спешивались, ползли к нему на коленях. Шептали молитвы и просьбы, отрывали от одежды ленточки ткани, привязывали к ветвям.

Возвращались после обряда повеселевшие. Быстро разбили лагерь, запалили костры. Тугорбек заметил:

– В хорошее время мы здесь проезжаем. Сегодня – Волчья Ночь, полнолуние. Значит, лёгким будет наш путь и успешным – посольство.

Подмигнул Юлдуз, ласково хлопнул дочь пониже спины:

– Береги богатство, чтобы было чем на престол у русичей садиться, ха-ха-ха!

Воины подхватили, заржали. Девушка вспыхнула. Убежала в свою кибитку.

Варили в котлах свежую баранину, доставали из вьючных мешков жирный балык. Бек велел не жалеть запасов кумыса и пива, сосуды быстро опустошались.

Когда выкатилась на небо полная луна, кыпчаки были уже изрядно пьяные. Орали песни невпопад, кто-то пытался выть, подражая волку. Тугорбек, вопреки обыкновению, велел и дозорным отнести кумыса – праздник же!

Потом