Босиком за ветром. Книга 2 - Татьяна Александровна Грачева

раскачался на самой длинной нижней стропе, встал на ноги, потом сделал несколько прыжков. Под воздействием адреналина сон действительно начал отступать. Он сделал несколько простых трюков, вышел в стойку.

Маша навела на него камеру телефона.

– Улыбнись, тебя снимает скрытая камера.

Крис снова встал на стропу, поймав равновесие, нашёл взглядом Вадима. Тот покачивался на восьмом слэке, сидя на нём, как на качелях.

– Ты там как, проснулся?

– Проснулся. Маш, пока не снимай. Первые два прохода потренируемся. Коряво будет.

Вадим стянул через голову футболку, отбросил прямо на траву и поиграл мышцами.

– Снимай-снимай. Можешь пока только меня, – повернулся к Крису. – Включай музыку.

Крис спрыгнул со стропы, тоже стянул футболку и, подключив к телефону колонку, запустил плейлист. По программе, они начинали на разных стропах и двигались навстречу друг к другу, на середине песни пересекались на параллельных слэках и выполняли несколько синхронных комбинаций, потом снова расходились, но теперь Вадим спускался на нижнюю самую длинную стропу, а Крис заканчивал на верхней. Соскок выполняли одновременно, но Крис делал двойной переворот, а Вадим одинарный, чтобы приземлиться точно под конец песни.

Несмотря на сонное состояние, Крис вроде поймал драйв, слушал музыку и почти попадал в ритм, понимал, что немного запаздывает, но не критично. Всё-таки некоторые трюки он давно довёл до автоматизма и мог их выполнять даже с закрытыми глазами. На середине программы Крис сбился, но не соскочил со стропы, нарочно перешёл в бэт банс19 и теперь сидя восстанавливал дыхание.

Вадим уже добрался до второй стропы, встал на ноги и, поймав равновесие, валял дурака на камеру. Крис помахал ему рукой, прошёлся взглядом от дерева к дереву и понял, что не помнит, как крепил верёвкой хвост рэтчета, точнее, не помнит, делал ли это Вадим. У него давно вошло в привычку перепроверять страховку всех станций. Вадим до сих пор отличался безалаберностью и пару раз забывал о безопасности. Крис обычно узнавал об этом уже после тренировки. Ругал, стыдил и пугал последствиями, но это повторялось снова и снова.

Крис перепрыгнул на другую стропу, всмотрелся в рэтчет на второй стропе и понял, что его так напрягает – трещотку перекосило. В животе похолодело и скрутилось тугим узлом. А дальше всё произошло за считанные секунды. Крис только успел крикнуть:

– Вадим, прыгай!

Стропа лопнула, рэтчет, словно выпущенная из лука стрела, со свистом полетел вдоль слэка. Прямо и стремительно. Вадим стоял к нему спиной, не увидел опасность, но почувствовал, что стропа ушла из-под ног, и услышал вопль Криса. Немного отклонился, но уйти или спрыгнуть не успел. Рэтчет впечатался в его бедро, будто поставил подножку, снёс со стропы. С влажным шлепком врезался в мышцы и раздробил кость. Вадим глухо вскрикнул и повалился на землю. Упал уже без сознания.

Крис довольно быстро понял, что здравоохранение в Америке работает на том же топливе, что и в России. Деньги решали всё. Вадима прооперировали в местном госпитале, убрали осколки костей и раздавленные повреждённые ткани, он пришёл в себя, но его почти сразу усыпили и на вертолёте переправили в Балтимор в больницу Джона Хопкинса.

Собирались торопливо и практически в полном молчании. Маша помогла уложить чемоданы, но стропы Крис снимал сам, окровавленный рэтчет положил в отдельный пакет вместе со стропой и засунул на дно рюкзака. Он улетел вместе с Вадимом, прихватив всего одну сумку, а Маша осталась в Чаттануге с остальными вещами. Прилетела позже обычным рейсом, когда Вадима уже повторно прооперировали и засунули ногу в мудрёную конструкцию, похожую на птичью клетку. Кроме травмы ноги, он ушиб спину и получил сотрясение мозга. Но в Больнице Джона Хопкинса обещали вернуть подвижность ноге и быструю реабилитацию, вводили стволовые клетки, пичкали мудрёными новейшими лекарствами. Крис очень надеялся, что не зря потащил Вадима так далеко, доверившись лучшим хирургам Америки.

Крис жил в гостинице при больнице. Сутки там стоили как номер в пятизвёздочном отеле, но с того дня, как рэтчет прилетел в Вадима, он не считал деньги, опустошал счета, не оглядываясь. Никому не звонил, ни у кого не просил помощи, даже родители Вадима не знали, что случилось с их сыном.

Маша позвонила, как только прилетела в Балтимор.

– Я в Брэкстоне. Ваши чемоданы тоже тут.

– Хорошо.

– Ты с ним? Я сейчас приеду. Что тебе привезти?

– Ничего не надо, я уже всё купил.

– Крис… – Маша замялась, – тот момент. Я же как раз снимала Вадима. Всё записано.

– Ты никому не показывала?

– Нет, конечно! – возмутилась Маша. – Но сама смотрела. Жутко.

Крис вздохнул, упёрся лбом в холодное стекло панорамного окна, выходящего на людную улицу.

– Пришли мне его.

– Точно?

– Да.

Он завершил разговор первый, просто отбил звонок. Несколько минут стоял неподвижно, разглядывая собственное мутное отражение в стекле. За окном уже темнело, но звёзд не было, их перебивала яркая больничная иллюминация. Крис не винил Вадима. Да, тот отличался беспечностью, никогда не заморачивался страховкой. Верил в свою неуязвимость и счастливую звезду. Крис знал, слишком хорошо его знал, поэтому всегда проверял сам. Но не в этот раз. После бессонницы он не мог сосредоточиться, чувствовал себя пьяным и уставшим. Он должен был проверить бэкап! Те стропы, которые он натягивал сам, имели дополнительную страховку, а на тех, что натягивал Вадим, не было ни одной!

Крис отошёл от окна, пролистал список контактов и нажал вызов. Долго слушал гудки и уже хотел отбить, когда Аня взяла трубку. Судя по отчётливым фоновым звукам, она включила режим громкой связи.

Крис поздоровался и сразу предупредил:

– Привет, мне нужно лично с тобой поговорить.

– Блин, тогда погоди. Лёшку переодену.

Несколько минут Крис слушал возню, шелест пелёнок, гуление младенца и тихие причитания Ани. Наконец в трубке послышался шорох, щелчок, а затем чёткий голос.

– Что случилось?

– Вадим в больнице.

Пауза, глубокий вдох и эхом тот же вопрос:

– Что случилось?

– На тренировке порвалась стропа, и в него прилетел рэтчет. В ногу. Сложный перелом.

Аня судорожно всхлипнула.

– Как он?

Крис оглянулся на длинный коридор, будто мог увидеть Вадима сквозь стены.

– Пришёл в себя, но пока ещё полусонный, на препаратах. Хирург с ним беседовал, но после этого я с Вадимом ещё не говорил.

– Всё плохо?

Крис нехотя признался:

– Рэтчет раздробил ногу. Не только кость, сильно повреждены мышцы. Есть сотрясение, но это не главная проблема.

И снова тишина. Крис слушал дыхание Ани и копошение ребёнка, тот сопел и причмокивал. Она решительно вздохнула:

– Я прилечу. Где вы?

– Ань, не надо.

– Надо. Сам знаешь, что надо.