Письма. Том второй - Томас Клейтон Вулф

Дорогой мистер Уолпол:

Почти каждую неделю я вижу новые свидетельства вашей щедрости по отношению к моей книге: в сегодняшней «Геральд Трибьюн» было еще одно. Примите еще раз мою самую признательную благодарность. Это очень хорошо, что человек с вашей репутацией проявляет такой дружеский интерес к молодому писателю.

Надеюсь, вы получили мою книгу. Я отправил ее по указанному вами адресу с надписью – возможно, очень скучной, но, во всяком случае, той, которую я имел в виду. Нью-Йорк меня измотал; в следующем месяце я собираюсь во Францию, а чуть позже – в Англию.

В сегодняшней газете «Трибьюн» говорится, что это ваш последний месяц в Америке. Не знаю, означает ли это, что вы уже отплыли или нет. Но если вы еще здесь и у вас когда-нибудь выдастся свободный час для обеда, не могли бы вы мне об этом сообщить? Я был бы очень рад увидеть вас снова. Если вы уплыли, надеюсь, когда-нибудь в Англии я буду иметь удовольствие пригласить вас на прекрасный обед с великолепной едой и напитками.

Артур Дэвисон Фике, известный американский поэт, автор «Сонетов портретиста» и других книг стихов, в письме поздравил Вулфа с выходом «Взгляни на дом свой, Ангел», сказав: «Вы изображаете с высоким благородством и великодушием подлый беспорядок мира, в котором мы живем, и в то же время даете не менее яркую картину сердца Потерянной Атлантиды. Вы, несомненно, написали незабываемую книгу… и я не вижу веских причин, почему бы вам не продолжить работу над более впечатляющими романами. В Америке никогда не было великого романиста. Неужели вы тот самый долгожданный беловолосый мальчик?» Ниже приводится ответ Вулфа.

Артуру Дэвисону Фике

Пятнадцатая Западная улица, 27

Нью-Йорк

25 марта 1930 года

Дорогой мистер Фике:

Большое спасибо за ваше прекрасное письмо. Я давно знаком с вашей поэзией и восхищаюсь ею, и то, что вы говорите о моей книге, наполняет меня гордостью. Я полностью согласен с вами в вашей критике, и если бы я писал книгу сейчас, то вычеркнул бы из нее большую часть студенческого материала.

Спасибо также за веру в то, что в будущем я буду работать лучше. Я тоже так думаю, хотя замечания некоторых критиков о том, что «он, наверное, еще не до конца выложился», «посмотрим, что у него получится в другой книге» и так далее, меня не успокаивают и не поднимают настроения. Мне и в голову не приходило, что я сделал нечто большее, чем начало, пока я не прочитал подобные рецензии. Мне двадцать девять лет, книга в основном была написана, когда мне было двадцать шесть – двадцать восемь; мне кажется, что читатели и критики могут дать мне еще два-три года, прежде чем старческое разложение уничтожит меня.

Надеюсь, вы прочтете мою следующую книгу и напишете мне о ней, как написали об этой. Я думаю, что это будет прекрасная книга, и я знаю, что так и будет, если моя жизненная сила вернется. Последние четыре-пять месяцев измотали меня – публикация книги случалась с миллионами других людей, но со мной это произошло впервые, и, слава Богу, я стойко перенес это – письма, волнение, отзывы, хорошие и плохие, продажи, приглашения, телефонные звонки, всё.

Теперь я покончил с этим, в следующем месяце я уезжаю во Францию и проведу несколько недель, глядя на коров и холмы и выпивая много вина. После этого я собираюсь написать хорошую книгу. Я сделал это письмо слишком длинным. Я ем, говорю, пишу и делаю все слишком много, но ваше письмо было письмом друга и человека, чью работу я уважаю. Примите еще раз мою благодарность.

Мэйбл Вулф Уитон

Гарвардский клуб

Нью-Йорк

29 марта 1930 года

Дорогая Мейбл:

Спасибо за твое очень милое письмо. Я давно не писал тебе, потому что волнения и неразбериха последних месяцев изрядно вымотали меня. … Я думаю, что физически я вполне здоров, но мой разум чувствует себя как кусок изношенной резины. Но я буду в порядке, если немного успокоюсь и отдохну.

Я был очень рад получить стипендию Гуггенхайма. Она составляет 2500 долларов в год и дается на один год, но может быть продлена, если работа требует большего времени. Единственным условием является поездка за границу – я не хочу ехать на целый год, но, думаю, они разрешат мне поехать на полгода сейчас и на полгода в следующем году или через год. Я могу использовать эти деньги сейчас, а деньги, которые «Скрибнерс» может выплатить мне в качестве гонорара или аванса за следующую книгу, оставить в качестве резервного фонда на будущее.

Я готовлю новую книгу – думаю, она будет очень красивой, – но мне нужен отдых и прежняя бодрость, чтобы упорно работать над ней день за днем. Я многое сделал для нее, но в основном это сцены, заметки, обрывки, фрагменты. Теперь люди знают обо мне и ждут следующей книги, поэтому я должен постараться написать хорошее произведение. У меня еще много «материала»: единственное, что меня беспокоит, – это то, что я сейчас чертовски устал. Но отъезд исправит это. Нью-Йорк съедает мою жизненную энергию; я много гулял, но еще больше времени тратил на то, чтобы не выходить, придумывать отговорки и так далее, а все это вытягивает из меня силы. С меня хватит личной славы, пусть и скромной: теперь я хочу, чтобы мои книги были известны, но чтобы меня самого оставили в покое. Мне нужно несколько друзей и время для работы.

Кстати, первое издание книги теперь стоит денег. Я ничего из этого не получу, но, как я понимаю, коллекционеры рекламируют ее и уже платят 7,50 доллара. Мне это кажется чертовски забавным, но если у вас дома есть моя книга, храните ее.

Я хотел бы рассказать тебе о последних нескольких месяцах, но это слишком длинная, слишком дикая история, и я слишком устал. …Я хотел бы увидеть тебя и поговорить с тобой: Я пытаюсь закончить рассказ для журнала «Скрибнерс», прежде чем отплыть [Этот рассказ, очевидно, не был закончен или не был принят журналом «Скрибнерс». Ни один рассказ Вулфа не был куплен между «Ангелом на крыльце», принятым 4 февраля 1929 года, и «Портретом Баскома Хока», принятым 28 января 1932 года], и я занимаюсь своими зубами. Очень жаль, что ты потеряла деньги на недвижимости – я уверен, что ты уже видела худшее из этого, что ты сейчас внизу волны и, что бы ни случилось, потом все наладится.

У всех нас все будет хорошо. Ты еще молодыа,