Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Но он отвел взгляд и прикрыл лицо рукой, опершись о стекло. Ни эти благополучные родители, ни их избалованные дети не должны были запомнить ни его самого, ни его машину.
Прошло почти четыре года с тех пор, как он постучался в дверь к той пожилой паре. В этот раз он подготовился гораздо лучше: распланировал каждую мелочь и учел любые неожиданности. На этот раз осечек не было — не то что тогда. Но он до сих пор помнил тот парализующий страх быть разоблаченным, страх того, что кто-то запомнил его лицо или голос.
Будь у него достаточно денег, он уничтожил бы их всех по очереди и уехал бы из страны. Нашел бы место, где можно жить в безопасности. Это и было его заветной мечтой: сбросить этот непосильный груз с плеч, отомстить, вернуть свой голос — и исчезнуть навсегда.
Он повернул ключ в замке зажигания, сдал назад, выехал на развязку и быстро набрал скорость, взлетая на мост.
Туман теперь висел над самой дорогой, похожий на легкие облака. Когда он мчался по эстакаде, казалось, будто он едет прямо в небо. И на самой вершине его осенило.
Теперь он точно знал, кто даст ему денег на новую жизнь. Этот человек был перед ним в долгу. Он задолжал Якобу целую жизнь.
Глава 13
Ассад
— Зачем вы пришли мучить мою мать снова, спустя столько лет? — Конрад Хорстен размашисто шагал взад-вперед по комнате ночного дежурного. — Разве она мало пережила?
Свои вопросы он адресовал Ассаду. Хелену, которая примостилась на узкой кушетке, он демонстративно игнорировал. Впрочем, это, похоже, лишь забавляло ее: слегка склонив голову набок, она наблюдала за метаниями разгоряченного мужчины. Сын Йетте Хорстен явно был не в себе от волнения, он держал сжатые кулаки перед грудью, точно боксер в бою с тенью, но Ассаду трудно было понять, был ли тот просто взбешен и оскорблен за мать или же сильно нервничал.
— Пожалуйста, присядьте, и я всё объясню, — попросил Ассад.
— Да черта с два я сяду! Мою мать досконально допросили в девятнадцатом году. Точнее, пытались допросить, потому что она вообще ничего не смогла рассказать. Знали бы вы, сколько раз я сам расспрашивал ее о том дне, но так ничего и не добился.
Ассад поднялся со стула и подошел вплотную к Конраду Хорстену. Мужчина был как минимум на голову выше его, но хлипкого телосложения. При желании Ассад мог бы согнуть его пополам без особых усилий.
— У нас появились новые сведения о том дне, — спокойно произнес он. — Сядьте. Живо.
— Новые сведения? — Конрад перевел взгляд с Ассада на Хелену и обратно. — Спустя четыре года?
— Давайте сначала поговорим о том, как для вас прошли дни в районе десятого ноября девятнадцатого года. — Ассад сел обратно.
— Да мне нечего добавить! — запротестовал Конрад. — Факт остается фактом: отец покончил с собой и пытался утащить мать в могилу. Я пытаюсь смириться с этим уже почти четыре года. — Он тяжело опустился на кушетку. — Мама ничего не понимает. Вообще ничего. Иногда она называет меня Оле. Наверное, раз десять она спрашивала сиделок, когда ее муж придет ее навестить. — Он откашлялся.
— У меня сложилось впечатление, что она что-то помнит. Я почувствовала некий... présence (проблеск), — подала голос Хелена.
— Господи помилуй, да вы ее вообще не знаете!
— Возможно, вы слишком близки к ней. Слишком глубоко вовлечены.
Конрад фыркнул:
— «Глубоко вовлечен»? Что это вообще значит? — Он резко кивнул в сторону Хелены и уставился на Ассада. — Если эта особа и ее мерзкие инсинуации будут отравлять здесь воздух, я больше не скажу ни слова.
Ассад вздохнул. Вообще-то они договаривались, что Хелена во время допроса побудет на вторых ролях. Как бы там ни было, Конрад Хорстен злился на Хелену, Хелена чувствовала себя оскорбленной, и эта борьба характеров точно не вела ни к чему полезному.
— Хелена? — Ассад бросил на нее умоляющий взгляд.
Несколько секунд Хелена сидела неподвижно с таким видом, будто не понимала, на что намекает Ассад. Затем она не спеша спустила ноги с кушетки, вышла и с грохотом захлопнула за собой дверь. Похоже, обратная дорога в Управление будет долгой и неприятной.
— Вас не было в Копенгагене, когда всё случилось? — Ассад снова повернулся к Конраду.
— Я был на гастролях в Ютландии со своим тогдашним симфоническим оркестром, когда мне позвонили из полиции. — Мужчина поправил галстук-бабочку утонченным жестом, всем видом показывая, как его оскорбляет необходимость оправдываться.
— Вашу мать нашли в подвале?
— Да, сиделкой. Вообще-то это довольно странно, ведь мама плохо ходила по лестницам, подвалом они уже не пользовались. Но сиделка почувствовала запах дыма и после недолгих поисков обнаружила маму в моей бывшей детской комнате. На моей старой железной кровати. Маму вырвало, она была без сознания. Когда сиделка наконец привела ее в чувство, она бредила, плакала и хваталась за голову. — Конрад взглянул на Ассада. — К счастью, сам я этого не видел. Всё это мне рассказали в полиции. Ваши коллеги должны были всё подробно записать. — Он сглотнул, будто у него пересохло в горле. — Как я понял, отец привязал маму к кровати какой-то веревкой. Бельевой. Обмотал петлями обе лодыжки и привязал их к спинке кровати. Руки были связаны за спиной. Представляю, какой ужас она пережила.
— А когда нашли вашего отца?
— Через несколько дней. Когда я приехал в родительский дом, маму уже увезла скорая. Их машины не было, и все решили, что отец сбежал. Я звонил ему несколько раз, но его мобильный был отключен. — Конрад невидящим взглядом уставился перед собой, тщетно пытаясь ослабить узел бабочки.
— Вашего отца нашли у озера Фуресё. Почему именно там?
— Понятия не имею. Нас ничего не связывало с этим местом. Я предлагал полиции проверить их летний домик в Рёрвиге, но там не было следов недавнего присутствия. Еще я сам прочесал лесные тропы, где отец обычно гулял. Но...
— Можно сказать, вы направили следствие по ложному следу.
Конрад вскинул голову:
— Не умышленно же. Я просто высказывал наиболее логичные догадки.
