Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Холмский посмотрел на меня.
— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.
Я усмехнулся.
— Слышал я про твои потери, — сказал он уже тише, когда мы пошли к терему. — Жаль мальчишку и кузнеца жаль. — Я с удивлением уставился на него. Потому как не мог понять, откуда он узнал. И заметив моё замешательство, он сказал. — На развилке родич Бледных стоял. Матвеем зовут, он внучатый племянник Андрея Федоровича. Он ехал из Нижнего в свою вотчину, собирать дружину, и со мной поделился этими вестями.
— Ясно, — сказал я, и повёл Данилу Дмитриевича к себе в дом.
К слову, я непросто так Данилу к себе пригласил. Действовал по принципу — держи друзей близко, а врагов ещё ближе. При этом Холмского врагом я не считал. Пока я просто не определился кто он для меня. А поселив рядом, за ним будет легче наблюдать.
К вечеру велел топить баню. Холмский, разумеется, не отказался, кто откажется с дороги помыться и погреться.
К слову, на кухне теперь хозяйничала жена Ратмира. Марфа, когда Ратмир ещё у меня в холопах ходил, прислуживала мне. Но с появлением Нувы и награждением Ратмира вольной, я освободил её от этого. Ох и соскучился я по ее наваристым щам, у Нувы так пока не получалось.
Вечером мы пошли в баню, прихватив с собой бочонок пива и копчёностей. Выпили, закусили и пошли в парную.
Григорий, не дав нам согреться, тут же плеснул на каменку.
— Ох, хорошо! — с блаженством произнёс он. Сидели некоторое время в тишине, и ощущалось в воздухе некоторое напряжение, исходившее от Холмского.
— Пойду воздухом подышу, — сказал Григорий, хотя обычно он из парной самый последний выходит. И как только дверь за ним закрылась, Холмский усмехнулся, сказал.
— Хороший у тебя пар, Строганов. И печка хороша, у такой приятно сидеть. Не коптит и дышится легко.
— Это да… баня у меня хорошая, — плеснул я на каменку.
— У Василия Фёдоровича была такая же. — Он скосил на меня глаза. — Бывал я у него.
— Я тоже у него в бане бывал.
— Думаю, это он у тебя подсмотрел. — Холмский помолчал секунду. — Раньше у Шуйского по-чёрному топилась, как у дедов. А потом р-раз, и печь уж больно на твою похожая.
Я пожал плечами.
— Когда он в Курмыш приезжал, я его к себе водил. Ему и понравилось, так что не удивлюсь, если переделал.
Холмский кивнул.
— Хороший он был человек, — сказал он.
— Не то слово.
Мы помолчали. Я прекрасно понимал, что это лишь предыстория. Что Холмский только готовится перейти к главному, и просто ждал.
— Жаль, что Лёшка не в него, — скривившись сказал Холмский.
Я не стал возражать. Всё по делу сказал.
— Он держится? — спросил я.
— Когда я уезжал, да, — ответил Холмский, и через несколько секунд добавил. — Надеюсь, Лёшку, может, ещё жизнь выправит.
— Женить его надо. Кстати… — наклонил я голову, — а почему он… — начал говорить я, но Холмский уже понял, что я хочу спросить.
— Шесть зим назад померла, — перебил меня Холмский. — Сначала ребёнок умер через три дня, а на следующий день жена его от горячки. — Я с сожалением покачал головой. И подумал уже, что именно это стало причиной пьянства Алексея, но Холмский меня в этом разубедил. Бухать Алёша начал ещё раньше.
Мы несколько минут помолчали. Честно, уже было желание выйти из парной, передохнуть. Но я не торопился… и решив сменить тему спросил.
— Скажи, Даниил Дмитриевич, в Москве как идут дела?
Он усмехнулся.
— В Москве всегда тихо перед пожаром. Бояре лаются, но Мария Борисовна увереннее стала, в особенности после взятия Великого Новгорода. — Он сделал паузу. — К слову, все ждут.
— Чего? — спросил я.
Он посмотрел мне в глаза, и усмехнулся.
— Что ты сгинешь под татарскими туменами.
— Даже ты?
— Я, — сделал он паузу, — нет. Потому как понимаю, что этого не произойдёт.
— Только не говори, что ты тоже веришь, что я посланник Божий.
— Боже упаси, — перекрестился Холмский, но сделал это как-то наигранно. — Я скорее верю, а может, и чувствую, что с твоим приходом в Москву стоит занять твою сторону. И Ощере лучше бы это тоже понять, вот только гордость тому застелила глаза.
— Так понимаю, он больше всех вставляет палки в колеса.
Хомский усмехнулся.
— Все потихоньку гадят, — спокойно пожал он плечами.
— Вот поэтому я в Москву и не хочу, — сказал я.
— Мария Борисовна уже всё за тебя решила.
— Так понимаю, все знают о моём переезде?
— Догадываются, — ответил Холмский.
— Ясно.
Холмский на этих словах изучающе посмотрел на меня. И я понял, что наконец-то начался тот самый разговор, который он откладывал.
— Скажи, Дмитрий. А чего ты меня в Новгороде наместником не оставил? Я ж понимаю, что Мария Борисовна с тобой этот вопрос обсуждала. Ты там все дела за неё решал, пока она после ранения отлёживалась.
Прежде чем ответить, я тщательно подбирал слова.
— А ты б остался?
— Остался.
— Знаю. Поэтому и не оставил.
Холмский несколько секунд молча сверлил меня взглядом. При этом я не видел какой-то злости.
— Объяснись.
— Хорошо, — ответил я. — Видишь, в чём проблема… ты сам себе на уме. И это не упрёк, а факт. Ты умеешь располагать к себе людей. Они тебя слушают, в рот заглядывают. — Я сделал паузу, — И учитывая, какие жители Новгорода… которые не меньше десятилетия будут жить с памятью о своих вольностях… то он бы через несколько лет стал бы не Московским. Он бы стал твоим. Не потому, что ты предатель. А потому что ты хозяин. Просто, ты не умеешь иначе.
— Ух ты…
Холмский подался вперёд, зачерпнул ковшом и плеснул на каменку. Пар ударил в потолок, и нахрен всё заложило.
— Никто со мной так открыто ещё не говорил, — прохрипел он в тумане. Видимо сам понял, что перестарался. — Вот уж не думал, что ты так быстро это поймёшь. Но, — сделал он паузу, — а вдруг я не такой?
— Может, и не такой. Ну, а зачем мне было рисковать и второй раз гнать войско под Великий Новгород? Я вообще туда первый раз не хотел идти. Поэтому и носился там как белка в колесе, чтобы все спорные вопросы решались. А где не мог…
— Принимал сложные решения, — проговорил Холмский.
— Давай не будем об этом, — тут же сказал я.
Он посмотрел на меня и кивнул.
— Ладно. По-твоему выходит, что Пронский, значит, лучше справится?
— Пронский? — Я усмехнулся. — Ну, как тебе сказать. Он мягкий. Не тряпка, конечно, но мягкий. Ему что скажут из
