Современный зарубежный детектив-7 (Крутой детектив). Компиляция. Книги 1-27 - Сара Парецки
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Остается еще Роза. Я прыснула от смеха, вообразив Розу любовницей гангстера. Уж она бы крепко держала его в руках – не получишь спагетти, Аннунцио, пока не обольешь мою племянницу кислотой.
Внезапно я вспомнила о кузене Альберте. До этого я даже не думала о нем. Он всегда был в тени Розы. Но... он ведь был финансистом, а мафиози всегда найдет применение хорошему финансисту. И вот он предстал перед моим мысленным взором: рыхлый, сорокалетний, неженатый, подавленный своей поистине ужасной матерью. Может, это породило в нем антиобщественный дух, во мне Роза точно вызвала бы подобное чувство. Что, если Роза позвонила мне без его ведома? А потом он убедил ее отделаться от меня. По какой-то непонятной причине он украл монастырские акции и заменил их поддельными, а когда началось расследование, снова подменил акции. Ведь он мог в любое время узнать у Розы цифровой шифр сейфа.
Приготовляя на обед яйца с соусом кэрри, горошком и помидорами, я продолжала выстраивать обвинительное заключение против Альберта. Я знала его очень плохо. За его обрюзгшей, аморфной внешностью могло скрываться все, что угодно:
Когда яйца с соусом кэрри были почти готовы, позвонил. Роджер Феррант. Я весело приветствовала его.
– Вик, ты снова похожа сама на себя. Мне надо поговорить с тобой.
– Очень хорошо. Есть что-нибудь новенькое насчет «Аякса»?
– Нет. Мне надо обсудить с тобой кое-что еще. Давай пообедаем вместе?
Поддавшись порыву, все еще занятая мыслями об Альберте, я не просто согласилась, но даже предложила приготовить обед. Положив трубку, я обругала себя – придется теперь убирать эту проклятую кухню.
Несколько удрученная, я вычистила массу вонючих кастрюль и тарелок. Заправила постель. По занесенным снегом тротуарам дотащилась до магазина, купила говядину и приготовила ее по-бургундски – с луком, грибами, солониной и, конечно, бургундским вином. Чтобы продемонстрировать Роджеру, что я его больше не подозреваю – по крайней мере, не сейчас, – я решила разлить вино в красные венецианские бокалы, которые мама тайно вывезла из Италии. Она провезла восемь штук, аккуратно завернув их в нижнее белье, но один из них разбился несколько лет назад, когда обыскивали мою квартиру. Теперь я держу их в платяном шкафу в самом дальнем углу.
Когда Мэгги позвонила в половине пятого, я оценила пользу, приносимую домашней работой, – она заставляет забыть о всех проблемах. Я была так занята весь день, что и не вспомнила о доне Паскуале.
Ее голос вернул ощущение страха, запрятанное где-то в желудке.
– Я мельком просмотрела его досье. Одно из его любимых мест – «Торфино» в Элмвуд-парке.
Я сердечно поблагодарила ее.
– Не стоит, – грустно ответила она. – Я не думаю, что оказываю тебе услугу, сообщая это. Подталкиваю на опасную дорожку – вот и все. К тому же я прекрасно понимаю, что ты и сама бы это узнала: один из твоих дружков-газетчиков с удовольствием отправит тебя в могилу, лишь бы состряпать какую-нибудь сенсационную статью. – Она помедлила. – Ты всегда была наособицу еще в общественной службе защиты. Я ненавидела выступать против тебя, потому что никогда не знала, какую еще немыслимую защиту ты подготовишь. Ты прекрасный детектив, и у тебя неисчерпаемое честолюбие. Если ты напала на след Паскуале, лучше позвони в полицию или в ФБР. У них есть все средства, чтобы управиться с мафией, но даже и они постоянно проигрывают ей.
– Спасибо, Мэгги, – еле слышно ответила я. – Ценю твою заботу. Правда. Я подумаю над этим.
Я разыскала телефон ресторана «Торфино». Когда я позвонила и попросила дона Паскуале, грубый голос на другом конце ответил, что никогда не слышал такого имени, и трубку бросили.
Я снова позвонила. Ответил тот же голос.
– Не кладите трубку, – сказала я. – Если вы когда-нибудь встретите дона Паскуале, я хотела бы кое-что ему передать.
– Да? – нехотя откликнулся голос.
– Это Ви. Ай. Варшавски. Я бы с удовольствием поговорила с ним. – Затем продиктовала по слогам свою фамилию, дала номер телефона и положила трубку.
Теперь мой желудок разбушевался не на шутку. Я даже стала сомневаться, смогу ли управиться с Роджером или с обедом, а тем более с ними обоими. Чтобы расслабиться, я пошла в гостиную и начала играть гаммы на стареньком мамином пианино. Сделала глубокий вдох. Теперь гамма по нисходящей. Так. Потом запела. Я пела в течение сорока пяти минут, пела с таким яростным напором, что, когда остановилась, у меня зазвенело в ушах. Надо бы регулярно тренироваться. Не считая красных бокалов, мой голос – это единственное, что я унаследовала от Габриелы.
Мне стало лучше. Когда приехал Роджер с бутылкой шампанского и охапкой белых гвоздик, мне удалось радостно поздороваться с ним и ответить на его вежливый поцелуй. Он прошел за мной на кухню, где я завершала приготовление обеда. И для чего я только убиралась? Там царил такой беспорядок, что завтра утром снова придется приниматься за работу.
– Я потеряла тебя на похоронах Агнес, – сказала я ему. – Ты пропустил занимательную сцену с некоторыми ее родственниками.
– Вот и хорошо. Я не очень-то люблю сцены.
Я нарезала салат и вручила ему блюдо, затем достала из духовки жаркое. Мы прошли в столовую. Пока я накрывала на стол, Роджер открыл шампанское. Некоторое время мы ели молча, Роджер не отрывал взгляда от тарелки. Наконец я произнесла:
– Ты говорил, что хотел обсудить со мной кое-что, насколько я понимаю, не особенно приятное.
Он взглянул на меня:
– Я уже говорил, что не выношу сцен. Но боюсь, то, что я хочу обсудить, тоже закончится сценой.
Я поставила бокал.
– Надеюсь, ты не собираешься убеждать меня прекратить расследование? Это приведет к первоклассной драке.
– Нет. Хотя не могу сказать, что в восторге от этого. Но это твой путь, вот и все. Ты закрыла для меня эту тему. Я понимаю, что мы не так много времени вместе и потому у меня нет на тебя никаких прав, но, понимаешь, последние несколько дней ты чертовски холодна и недружелюбна. С тех пор как застрелили Агнес, ты ужасно ко мне переменилась.
– Понимаю... Похоже, я затронула очень влиятельных людей. Я боюсь, и мне это не нравится. Я не знаю, кому доверять, и это мешает мне быть открытой и дружелюбной, даже с близкими друзьями.
Его лицо сердито сморщилось:
– Что, черт возьми, я сделал такого, чтобы заслужить это?
Я
