Хрустальная ложь - М. Эль

Валерия прошипела сквозь стиснутые зубы. — Поставь меня. На. Землю.

— Ты ранена. — Его голос был непреклонен.

— Я могу идти.

— Ты выглядишь как смерть.

— И пойду сама, пока смерть не застрелила тебя лично за то, что ты меня трогаешь.

Виктор попытался ещё раз, покрепче подхватить её. Она ударила его локтем в бок, сильнее, чем рассчитывала. Он только усмехнулся, потирая ушибленное место.

— Ты мне руки сломаешь когда-нибудь.

— Возможно. Если будешь продолжать.

Валерия пошла сама — медленно, шатаясь, но с гордостью, каждый её шаг был актом неповиновения. Парни шли рядом, готовые подставить руки в любой момент, их лица были напряжены. Виктор шёл с другой стороны, буквально выжидая момент, когда она воткнётся в стену или просто рухнет.

— Виктор… — позвала она, её голос был слабым, но в нём не было и тени колебаний.

— Да? — Он наклонился ближе.

— В следующий раз…

— Да?

— Предупреди меня, прежде чем ворваться и всех перерезать. Чтобы я успела приготовиться.

Мужчина повернулся к ней, его взгляд был полон нежности и боли.

— Змейка… в следующий раз просто позволь мне быть рядом. И не исчезай.

Она отвела взгляд, её губы дрогнули. — Посмотрим.

Валерия помнила только, как мир качнулся, как в ушах зашумело… И тьма. Она распахнула глаза — и увидела потолок машины. Мягкий кожаный салон, пахнущий новой кожей и лёгким ароматом одеколона Виктора. Шум трассы, ровный гул шин по асфальту.

— …Где?.. — Её голос сорвался. Сухой. Хриплый.

Виктор, сидевший рядом, мгновенно повернулся к ней, его взгляд был наполнен облегчением.

— Дома, малышка. Почти. — Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки.

Она моргнула, пытаясь собрать разрозненные мысли.

— Как… как ты меня… из Мэна… в Нью-Йорк…

Он только усмехнулся, не отводя взгляда от дороги, его профиль был напряжённым, но довольным.

— Я сказал, что заберу тебя. Я не уточнял, какой ценой.

— Виктор… — Её голос был полон недоверия и удивления.

Мужчина бросил на неё взгляд — усталый, нежный, и страшно счастливый. В его глазах отражалось то, что он пережил за эти дни.

— Главное, что ты здесь.

Машины ещё не успели полностью остановиться, а ворота огромного дома Виктора уже распахнулись. Охрана выстроилась в парадную шеренгу, кто-то от волнения даже шагнул вперёд, но остановился, сдерживая порыв.

Валерия едва встала на ноги, опираясь на Виктора, и тут же увидела, как кто-то выбегает из дома с пронзительным криком:

— Лил!

Селина врезалась в неё словно торпеда, повисла на шее и разрыдалась, её тонкие плечи тряслись.

— Господи, я думала всё… всё… ты опять… — она шмыгнула, её голос был полон отчаяния. — Скажи что-нибудь, ну!

Валерия рассмеялась сквозь слёзы, её собственное тело дрожало. Она крепко прижимала подругу, вдыхая знакомый запах её волос.

— Я дома, Селин. Всё хорошо. Правда.

Сзади послышались шаги. Она узнала их.

Рико. Мэтт. Леон Рэй. Вся её криминальная команда — те, кто работали с ней в Нью-Йорке.

Они остановились в нескольких шагах, будто не верили, что это правда, что она жива и стоит перед ними. Их лица были исхудавшими, напряжёнными, но в глазах горела дикая надежда.

— Госпожа? — тихо сказал Рико, его обычно невозмутимое лицо было искажено эмоциями.

Валерия вскинула на него глаза — и улыбнулась, дрожащей, усталой улыбкой, полной облегчения.

— Я вернулась.

И они сорвались.

Обняли её, каждый стараясь быть осторожным, но их объятия были сильными, полными невысказанного страха и радости. Подхватили, словно она была самым драгоценным сокровищем. Ругали на разных языках вперемешку, их голоса были хриплыми от слёз и облегчения.

— Госпожа, ну нельзя же так!

— Чёрт, ты живая!

— Мы чуть поседели!

— Ты в порядке?

— Кто тебя так?.. Клянусь, я найду каждого…

Она смеялась и плакала одновременно, прижимаясь к каждому, вдыхая их родной, привычный запах.

— Я дома… я дома, мальчики.

Охрана Виктора, стоявшая рядом, невольно улыбалась, наблюдая эту сцену. Они уважительно кивали ей, их лица смягчились.

— Госпожа. Добро пожаловать домой.

Сзади, чуть поодаль, стояли Диего, Саль, Джей и остальные её люди. Измотанные. Грязные. С тенями под глазами и запекшейся кровью на одежде, но живые. Они смотрели на Валерию так, как смотрят на солнце, которое вернулось после долгой и страшной зимы. В их взглядах читалось столько облегчения, преданности и решимости, что Виктор, невольно, почувствовал укол зависти.

— Мы никуда не уедем, — сказал Диего, его голос был глухим от усталости.

— Слышишь, Вал? — добавил Саль, сделав шаг вперёд. — Всё. Конец. Мы остаёмся. Хоть здесь, хоть на крыше, хоть в аду. Но без тебя мы больше никуда не двинемся. И в Рим не вернемся.

Виктор стоял рядом, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемо. Он выдержал их взгляды.

— Да оставайтесь, ради Бога.

Он кивнул спокойно, его губы растянулись в тонкой усмешке. — Если моей госпоже так угодно — живите хоть в гостевой. Придурки.

Итальянцы одновременно хмыкнули, их лица слегка просветлели.

— Мы не придурки.

— Нашей госпоже так угодно.

Виктор покосился на Валерию, его взгляд был полон иронии. — Занимательная у тебя свита, Змейка…

— Твои не лучше, — прошептала она в ответ, её губы искривились в слабой улыбке.

Девушка сделала шаг вперёд, пытаясь показать, что она может идти сама, но ноги подогнулись. От боли, от слабости, от накопившейся усталости.

Виктор мгновенно оказался рядом. Ни секунды раздумий. Его инстинкты сработали быстрее мысли.

Он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила, прижал к себе, чувствуя её хрупкость, её боль.

— Виктор… — попыталась она протестовать, утыкаясь ему в грудь.

— Тихо, — его голос был твёрд, не терпящий возражений. — Ни слова.

— Я могу идти. — Она попыталась вырваться, но у неё не хватило сил.

— Конечно можешь. Завтра. — Он усмехнулся.

Виктор посмотрел на её команду, на своих людей, на Селину — и сказал просто, без пафоса, его голос был низким и властным:

— Она дома. Теперь я разберусь со всем сам.

И понёс её через двор, к главному входу.

Все молча расступились, пропуская его. Их взгляды были полны уважения и понимания.

Селина вытерла нос и сказала, её голос был полон искреннего беспокойства:

— Вик… будь аккуратней. Она хрупкая.

— Это она так тебе сказала? — фыркнул он, но в его глазах читалась нежность.

Валерия ткнулась носом ему в ключицу, устало шепнув, её голос был почти неслышен:

— Я правда дома?

Он прижал её крепче, почти ревниво, словно боялся, что её могут у него отобрать.

— Да, любимая. Теперь — точно.

И внёс её в дом, как нечто священное. Как сокровище. Как женщину, которую он потерять больше не позволит. Женщину, за которую он был