Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Другой монах, расстреляв боезапас своей картечницы, устремляется в гущу битвы, котел кипящей плоти, с тесаком наперевес. Он успевает сделать два или три выпада, прежде чем в него ударяет невидимый луч термического ружья. Какое-то мгновенье ничего не происходит, лишь тело монаха напрягается, застыв, словно его мышцы охватил паралич. Потом края его рясы подергиваются серым налетом копоти, и во все стороны разносится запах паленой шерсти вперемешку с едкой вонью горелой смазки. Еще мгновенье — и с тихим хлопком его фигура разлетается облаком серого пепла, на пол с глухим звоном падают механические фрагменты и тлеющие куски пластика — силовые передачи, поршни, сложные шестеренчатые суставы…
Один из мутантов воет, распластавшись на обломках лабораторной центрифуги. Тугая струя огнеметного пламени хлестнула его в упор, превратив лицо в почерневшую, съежившуюся от жара головешку, на которой можно различить лишь бледные кляксы глаз и обожженный треснувший рот. Мутант воет совсем по-детски, тонким пронзительным голосом, и воет так долго, что это кажется бесконечным. Он даже не может подняться, у него не осталось ни одной целой конечности. Несколько раз шальные пули отражаются от броневых плит на торсе, бессильные прекратить его страдания. Наконец одиночный осколок рикошетом впивается ему в горло, вырывая гортань, и мутант, в последний раз всхлипнув, затихает.
Другой мутант — настоящая скала, чья голова на добрый метр возвышается над сражающимися. Его тело сформировано не так, как у людей, — кости давно прорвали кожу, сформировав вокруг тела прочный сегментированный экзоскелет, делающий его похожим на поднявшегося вертикально рака. Голова — птичья, с кривым и острым клювом. Пластины его брони столь прочны, что их не берут пули: монахи напрасно разряжают в его головогрудь свои картечницы.
С торжествующим рыком мутант хватает их, одного за другим, вздергивает с невероятной легкостью и разрывает на части прямо в воздухе. Убедившись в тщетности усилий, один из монахов вытаскивает из котомки стальной серый цилиндр и вырывает из него кольцо. «Человечество! — кричит он, и удивительным образом его голос перекрывает даже грохот перестрелки. — Единое и Все…» Он устремляется навстречу мутанту, тот молниеносно вздергивает монаха, всадив костяные крюки под ребра, и подтягивает к истекающему ихором клюву. Но прежде чем он успевает разорвать беднягу пополам, грохает взрыв, и оба оказываются скрыты тяжелой завесой дыма, по всей лаборатории алым туманом разлетается мелкая кровавая капель.
Сразу двое мутантов, обнаружив щель в цепи монахов, успевают достичь королевы-мачехи. Не обращая внимания на стрельбу, она невозмутимо наблюдает за ходом боя, глаза холодны и равнодушны. Мутанты завывают от радости, ощущая ее близость. Они чувствуют, что их не успеют остановить. Генетические чудовища бросаются к Лит, размахивая зазубренными клинками.
Первого она убивает мгновенно, так же равнодушно, как убивают назойливо гудящую над ухом муху. Простирает руку — и ее ногти, прежде казавшиеся выкрашенными серебристым лаком, выстреливают в торс мутанта, оставляя на кончиках пальцев крохотные пороховые колечки и выворачивая требуху нападающего на пол дымящейся грудой.
Второй обрушивает чудовищный удар зубчатого палаша на ее тонкую фигуру в сером платье. И взвизгивает от удивления, когда его клинок с металлическим звоном отскакивает. Рассеченное платье соскальзывает с королевы, как змеиная кожа.
Под ним оказывается не человеческая плоть, а изящные металлические контуры. Все ее тело кажется сложнейшей механической деталью, собранной из множества изогнутых пластин. Среди редких островков плоти виднеются забранные узорной серебряной паутиной вентиляционные отверстия, гидравлические поршни и изящные пружины.
Тело королевы оказывается телом механической куклы, грациозным и пугающим одновременно. Она не смущена его наготой. Презрительно усмехнувшись, она убивает второго мутанта, коротким ударом металлической руки проломив ему ребра. Когда рука выныривает из окровавленной туши, в тонких металлических пальцах зажат кусок позвоночника. Мутант, не успев вскрикнуть, шлепается у ее ног.
— Чертов мехос! — крикнул король пьяным от ярости голосом. — Поганая шестеренка! Недаром я уже столько лет не приглашал тебя в постель! Ты, должно быть, звякаешь, как телега старьевщика!
Гензелю пришлось приникнуть к другой щели, чтобы увидеть его. Король был невредим, лишь багряный плащ, которого коснулось пламя, висел тлеющей тряпкой у него за спиной да золоченый доспех оказался усеян многочисленными кровавыми кляксами. У его ног лежало несколько неподвижных фигур в серых рясах.
Где пройдет взгляд, хватит места и для ствола.
Гензель подхватил мушкет и, пока сердце отсчитывало драгоценные крохи времени, высунул ствол через щель своего укрытия. Нечего и думать нанести смертельную рану такому противнику, но на близком расстоянии тяжелая мушкетная пуля может оказаться очень неприятным гостинцем даже для королевской брони.
«Это тебе от Бланко, — подумал он, совмещая примитивный прицел с царственным блеском лат. — Не подавитесь, ваше величество!..»
Гензель спустил курок. Колесцовый механизм сухо щелкнул — и мушкет рявкнул узким и серым пороховым выхлопом, мгновенно превратив воздух вокруг Гензеля в едкое, кислящее на языке облако.
Король вскрикнул и отшатнулся, мгновенно подхваченный сильными руками свиты. Пуля не смогла пробить его доспеха, но сделала то, на что стрелок и не рассчитывал. Она сорвала боковые крепления королевской брони, безжалостно оборвав сложные фиксаторы и крепления. Латы Тревирануса перекосились, лицевая пластина доспеха съехала в сторону, обнажая королевское тело. Сквозь лохмотья вышитой парчи можно было разглядеть живот и грудь его величества.
Гензель выругался сквозь зубы.
Его величество был человеком на восемьдесят пять процентов своего фенотипа. Но оставшихся пятнадцати было достаточно для того, чтобы понять всю степень его ненависти к Бланко.
Из его грудной клетки торчали во все стороны насекомоподобные отростки — то ли короткие щупальца, то ли осязательные придатки. Они медленно извивались, сплетаясь друг с другом и мелко подрагивая: целый клубок отвратительных змей телесного цвета. Между ними были видны открывающиеся и вновь смыкающиеся перепонки — белесые глазки на багровой королевской коже. Низ живота укрывала мягкая серая чешуя.
Восьмидесятипятипроцентный человек, вершитель судеб, закричал, оскалив удивительно ровные и красивые, вполне человеческие зубы. Слуги второпях помогали ему надеть обратно золоченые доспехи.
Всего лишь пятнадцать процентов бракованной плоти, но как зримо и явно они выдавали королевскую природу!.. Отчего его величество не убрал эти отвратительные признаки со своего тела? Не доверял геномагам? Боялся испортить и без того скверный генотип? Гензель пожалел, что
