Двуликие - Анна Шнайдер

Я не поняла, о чём это он. Переспросила, но Норд только усмехнулся и покачал головой. И сменил тему.

— Хочешь чаю?

Я сразу же смутилась. Чаю я хотела, но… я ведь не садист…

— Ты слишком устал. Я лучше пойду…

— Останься.

Я вздрогнула от неожиданности, облизнула внезапно пересохшие губы. А Норд продолжал:

— Ты уйдёшь — и завтра настанет слишком быстро. Быстрее, чем я хочу.

Это было сказано с такой обезоруживающей откровенностью, что я оцепенела, растерянно слушая его тихий голос.

— Посиди со мной ещё хотя бы час, Шани. Если только ты сама не хочешь уйти.

— Не хочу. Я… — я сглотнула. — Норд, я… Я могу быть с тобой всю ночь.

О Дарида, как горят щёки. И хочется опустить голову, но взгляд мужчины, ставший вдруг очень жарким, тягучим и нежным, не отпускает.

— Нет, хорошая моя. Всю ночь не нужно, — сказал хранитель библиотеки спокойным, но чуть более хриплым голосом. — Час. А потом в академию.

Он встал с колен, сел в кресло напротив и поднял крышку с подноса, что стоял на столе. Под крышкой оказался почти такой же набор, как в прошлый раз, только вместо конфет было ароматное сдобное печенье.

И час пролетел как один миг. Я сидела, лопала сладости, пила ароматный чай и слушала тихий голос Норда. Он рассказывал мне то, в чём я совершенно не разбиралась, — историю правящей династии Альтерр, начиная с самых древних времён. И только когда я уже начала зевать, улыбнулся, помог подняться, подхватил на руки и понёс к портальному зеркалу.

— Мне так нравится, когда ты носишь меня на руках, — прошептала я, чувствуя, как слипаются глаза.

— Я бы носил тебя на руках всю жизнь, Шани, — ответил Норд так же тихо. — Если бы мог. Иди, хорошая моя. Спокойной ночи.

Он поставил меня на ноги и поцеловал в щёку, да так быстро, что я не успела осуществить задуманное и перехватить его губы своими…

— Спокойной, — повторила я эхом, делая шаг в портальное зеркало.

«Если бы мог». Но он не может. Почему?..

Эмирин Аррано

Ей не спалось. И причин для бессонницы было так много, что она не знала, за какую хвататься.

Мужчина, обнимающий Эмирин за плечи, сладко дышал ей в ухо. Расслабленный, умиротворённый. Таким расслабленным Дрейк был лишь во сне, а наяву…

Последние дни его бросало из одной крайности в другую. Он то насиловал её, упиваясь собственной властью, то был нежным и ласковым и смотрел так, что у Эмирин от сочувствия сжималось сердце.

Проклятье сопротивлялось зарождающимся в Дрейке добрым чувствам к Шайне. До любви там ещё было далеко, но уже гораздо ближе, чем раньше. И как же Эмирин хотелось, чтобы хотя бы этот груз оказался снят с неё… Но увы — теперь она не была уверена в том, что это возможно. Насилие уйдёт, конечно… а любовь? Как скоро уйдёт она?

Дрейк вздохнул и прижался к Эмирин крепче, чуть опустив ладонь и даже во сне продолжая ласкать грудь женщины. Она сжала зубы и…

Краткая вспышка магии Разума — и Дрейк разжал руки, откатился в сторону и замер.

Свобода. О Дарида, свобода.

Эмирин почти тут же стало безумно стыдно за свой поступок, и она, всхлипнув, подползла поближе, чтобы обнять эльфа. Прижалась к его спине, потёрлась лбом о влажную разгорячённую кожу… и провалилась в сон.

Решать другую проблему.

Поле, засаженное маками. Ярко-алыми цветами с чёрной серединкой, похожей на большого пушистого шмеля. Высокая вкусно пахнущая трава и небо над головой — синее-синее…

— И часто тебе снится подобное, Эд?

— Да.

Он сидел рядом, вытянув длинные ноги и закрыв глаза.

— Мак — это чувство вины. По крайней мере, у оборотней есть такое поверье. Если снится — значит, вину ощущаешь. Если дарит кто-то мак — значит, чувствует себя виноватым.

Эльф усмехнулся, не открывая глаз.

— Разве я могу не ощущать свою вину, Эмирин? Это чувство живёт со мной уже десять лет.

Она помолчала немного, протянула руку к одному из цветков, сорвала его.

— Какие цветы больше всего любила Триш, Эд? Ты помнишь?

Эльф открыл глаза, посмотрел на мак, лежавший на коленях Эмирин. Усмехнулся.

— Я ничего не забыл. Не надо меня проверять. Риш любила лесные фиалки. Те самые, которые повсюду растут в твоём Арронтаре.

Ректор кивнула и сжала в руке сорванный ею мак. Мгновение — и на её ладони появилась нежно-голубая лесная фиалка. Маленький цветок с бархатными лепестками и жёлтой сердцевиной.

— Расскажи мне, как она умерла.

Эмирин вложила созданную фиалку в ладонь Эдриана, и он опустил голову, глядя на цветок какими-то звериными глазами. Дикими, больными.

— Огненная смерть. Ты помнишь, что это, Эм? Иногда это заклинание называют «огненным цветком»… От него нельзя спрятаться или защититься. Направленный удар, связанный самой смертью. Умирают оба — и маг, наславший Огненную смерть, и тот, кому она предназначалась. Вернейший способ убить, но при этом надо пожертвовать собой.

Эльф задумчиво мял в руке фиалку, и Эмирин, глядя на эти неосознанные движения, спросила:

— Тогда почему ты остался жив?

Он горько рассмеялся, сжимая цветок до боли в пальцах.

— Она не дала мне умереть. Не дала… Но больше я ничего не скажу, Эмирин. Уходи. Мне нужно… побыть одному.

— Хорошо, я уйду. Но я приду ещё. Обязательно приду.

Он фыркнул, пряча от её настойчивого взгляда своё бледное лицо.

— Это я уже понял…

Шайна Тарс

Утром в воскресенье Мирра и Дин глядели на меня хитро-прехитро, и я сразу смекнула: купили вчера подарок таки. И у меня, когда я смотрела на этих двоих, даже чуть повышалось настроение. Может, у меня получится нормально отметить свой день рождения?..

Коул опять присоединился к нам за завтраком, и все встретили его появление так, будто это уже стало обычным делом. Ещё и смотрели на него с пониманием. И почему-то сочувствием.

— Так-так, — принцесса с предвкушением потёрла ладони друг о друга, глядя при этом на меня, и мне моментально стало дурно. Опять про бал?! Или про день рождения?! — Предлагаю обсудить, куда мы пойдём в субботу.

Ф-фух. Всё-таки про день рождения. Уже легче.

— До субботы ещё надо дожить, — пробурчала я, и все засмеялись. Нет, можно подумать, я не права! Они просто не в курсе, что происходит.

Впрочем, я тоже не особенно в курсе. Это и тревожит…

Вот, например, почему Норд попросил меня не показывать Пауку мамин амулет? Показывай не показывай — он его всё равно не сможет