Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Я не нашёлся с ответом.

— Меня выгнали проветриться. Просто шёл, куда глаза глядят, — признался я.

— Кто выгнал? — деловым тоном осведомилась она.

— Кларк, — ответил я.

— Значит, приказы вам отдаёт Кларк? — спросила она.

— Это уже допрос или ещё беседа? — хмыкнул я, усаживаясь рядом с ней.

Эбби покосилась на меня не слишком довольно, но промолчала. Я заглянул в её блокнот, пытаясь понять, что она такое записывает.

— Пишу статью. Для «Республики рабочих», — заметив мой интерес, сказала она. — Газета уже не выходила чёрт знает сколько времени. Зато материала уже накопилось на целый спецвыпуск.

— А мне вот пока не до газетных статей, — улыбнулся я. — Хотя мистеру Майклу Джексону точно есть, что сказать на публику.

Помолчали немного, слышно было только скрип карандаша по бумаге и пение какой-то птички на чердаке напротив. Даже это молчание действовало на меня как успокоительное, удивительным образом заставляя забыть о проблемах, военных делах, организации снабжения, обороне и всём остальном.

— А мистеру Майклу О’Харе есть, что сказать? — спросила вдруг она.

— На публику или в приватной беседе? — уточнил я.

— Без разницы, — сказала Эбби.

— Гм… Да, пожалуй, есть, — после короткой паузы ответил я.

— Ну так говори, — сказала она.

Я промолчал.

— Вот вечно вы, мужчины, так, — раздражённо буркнула Эбигейл, не дождавшись признания.

А я понимал, что могу неосторожным словом или делом разрушить её жизнь, революционная борьба никак не вяжется с личной жизнью. Мы воюем с англичанами, стоя на пороге гражданской войны между собой, и любовь сюда никак не вписывается. Что мои враги, нынешние или будущие, смогут использовать Эбби как рычаг давления на меня, что обстановка не располагает… А, к чёрту.

— Я просто боюсь за тебя, Эбигейл, — тихо сказал я. — Со мной рядом опасно. Я хочу быть с тобой, но…

— Дурак ты, Майкл, — фыркнула она и повернулась ко мне.

В зелёных глазах девушки снова плясали озорные искорки, и я не удержался. Потянулся к ней и поцеловал снова, а она ответила на поцелуй с нежностью первого весеннего цветка. Время словно замерло и пошло вновь, лишь когда она отстранилась.

— Опасно с ним… Этому дружку твоему, дуболому, как его, Маккриди? Ему, значит, не опасно? — наигранно возмутилась Эбби.

— Маккормик. Его зовут Шеймус Маккормик, — поправил я. — Этот дуболом сам за себя может постоять, и я бы не рискнул выйти против него в драке.

— Пулям всё равно, хоть здоровяк, хоть хлюпик, — вдруг помрачнела она. — Я видела…

За эти несколько дней мы все успели насмотреться на смерть. Так что я поспешил сменить тему.

— Там, у замка… Перед штурмом. Я не думал ни о чём, — сказал я. — Просто сделал то, что хотел сделать уже очень давно. Чтобы не жалеть ни о чём, если бы нарвался на пулю. Если это было неуместно или невежливо, прошу прощения за манеры. Но не за сам поцелуй.

Она тихонько засмеялась.

— Ты странный человек, Майкл, — сказала она. — Иногда я думаю, что ты приехал откуда-то издалека, где всё устроено совсем не так. Говоришь странные вещи, которые здесь никому и в голову не придут, делаешь странные вещи, которые никто не делает.

— Я из Килмаканога, — сказал я.

— Ага, — фыркнула она. — Конечно. Из Килмаканога.

— Там красиво, — сказал я, вспоминая родные места Майкла. — Не так, как здесь. Холмы в тумане.

— Ты кто угодно, Майкл, только не деревенщина, — улыбнулась Эбигейл. — Иногда можно даже подумать, что ты из аристократов. Держишься не так, как все. Я репортёр, я всё подмечаю.

Я только пожал плечами в ответ. Но смутная тревога промелькнула где-то на краю сознания, подметила она — подметят и другие. Сколько бы я ни пытался остаться в тени.

Помолчали ещё немного, слушая, как на ближайшей баррикаде сержант витиевато ругает бойца за потерю форменной кепи. Кое-что в армии неизменно в любую эпоху.

— Как думаешь, скоро всё закончится? — спросила вдруг Эбби.

— Рано или поздно кончится, — пожал я плечами.

— Я много думала. О будущем, — сказала она.

— Я тоже много думаю о будущем, — вздохнул я.

— Как считаешь, всё получится? — с надеждой в голосе спросила она.

— Рано или поздно получится, — сказал я, вспоминая, в какую бледную тень себя прежней превратилась Британия. — Мы освободимся, Индия освободится… Канада, Австралия, Африка… Может, не сразу, но всё получится.

Эбби тихонько вздохнула, и я осторожно приобнял её за талию. Она поёжилась, но не отстранилась, наоборот, только прижалась чуть ближе. Я почувствовал, как внутри поднимается тёплая волна нежности, желание защитить Эбби, уберечь от всего окружающего насилия и ужаса. Я вздохнул и зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат типографской краски и цветочных духов, Эбби вздрогнула от неожиданности, отложила блокнот с карандашом.

— Майкл… — прошептала она.

— Молчи. Не говори ни слова, — тихо сказал я и закрыл её рот поцелуем.

Она снова ответила, гораздо охотнее первого раза, я, не прерываясь ни на мгновение, встал вместе с ней и потянул её внутрь разграбленной аптеки. Там всё и случилось, на крепкой дубовой стойке аптекаря. Быстро, сумбурно, в порыве страсти, так, словно мы оба куда-то спешили или боялись не успеть до очередной атаки англичан. Мерзавцы умели выбирать самый неподходящий момент.

Уже после, усталые, но довольные, мы лежали в обнимку на этой же стойке. Было тесновато, жёстко, я ногой упирался в кассовый аппарат, но в целом меня всё устраивало.

— Знаешь, — выдохнула Эбби. — Я социалистка, я феминистка, я привыкла быть сильной. А с тобой… Не получается. С тобой я себя чувствую маленькой беспомощной девочкой. И самое страшное, что мне это нравится.

— Иногда можно себе позволить, — ответил я.

— Наверное, — сказала она.

Какое-то время просто лежали и ворковали ни о чём, о всяческих пустяках, позабыв о революции. Казалось, можно лежать так целую вечность, но чуть погодя Эбби шлёпнула меня ладошкой по волосатой груди.

— Отвлёк меня от работы, негодяй! — воскликнула она шутливо. — И у тебя тоже работы полно! Шёл бы