'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Челюсть срослась плохо: теперь парень говорит непонятно, гундит, слюнями брызгает. Оттого и Гнус.
Однако повезло, что в жизни Гнуса редкость: попал в шайку, которая на тысяцкого Фёдора Кольцо тайно старалась. Потом вслед за хозяином во Владимир перебрались, после – сюда, в места глухие. Село на тракте стоит, что соединяет волжский берег и стольный Владимир, по нему часто купцы ездят, но Кольцо грабить их не велит: лиса-хитрюга возле норы не охотится. Зато тайными лесными тропами в разные места добраться можно, и уж там погулять: и мордву пограбить, и булгарские караваны. Да и в Добришское княжество ходили с тайными заданиями от Фёдора, но туда парня не брали:
– Ты, Гнус, неловкий да некузявый, куда тебе. Ещё на соплю собственную наступишь, растянешься.
Вот и приходится больше по хозяйству, будто не разбойник лихой, а холоп дворовый: то дрова колоть, то воду таскать, то в ночной страже маяться.
И сегодня не повезло: праздник, именины самого ватамана. Товарищам – пить да гулять на радостях, а Гнусу – в караул.
Вздохнул. Подпоясался, нож на пояс повесил, дубинку сучковатую прихватил – да и пошёл знакомой тропой, острог снаружи обходить, приглядывать.
Только за угол завернул, чу: топориком кто-то стучит, совсем близко. Подошёл, видит: широкоплечий смерд возится с высокой сосной, что у самого тына стоит.
Гнус, хоть и не самый в шайке уважаемый, выпрямился: лапотники – они вообще не люди. Шикнул:
– Эй, деревня, чего тут делаешь?
Пейзанин ветхую зелёную шапку с длинным назатыльником скинул, поклонился в пояс, заскулил:
– Вы, господин разбойник, меня не бейте, не по своей воле. Фёдор Фёдорович велел деревце завалить, а то сгнило, как бы на дом не рухнуло. Я быстренько, и никакого вам беспокойства, а одно сплошное удовольствие, боярин.
Гнусу такое обращение понравилось. Сказал важно:
– Не суетись, смерд. Делай своё дело. Как закончишь – доложишь, я тут главный.
– Оно конечно, – пролепетал крестьянин и вновь принялся кланяться, – а как же? Службу понимаем, со всем нашим уважением.
Разбойник важно по тропинке пошагал, обходя тын с тыльной стороны. Вот уже и дорога, до села тут – полверсты. У ворот столы поставлены, а на них – всякая вкуснятина: пироги с потрохами, да с творогом, да с рыбой; гуси, целиком запечённые, и зайцы жареные, караваи горой, меды да брага. Гнус аромат втянул – враз слюной рот заполнился.
А в сторонке нищие толпятся, дюжины три. Да и сельчане, что победнее, отдельной кучкой. Ждут, когда благодетель выйдет.
Фёдор Фёдорович появился, наконец. Кивнул народу:
– С праздником, православные!
Забубнили невпопад:
– С именинами, Фёдор свет Фёдорович!
– Многая лета да крепкого здоровья!
– Чтобы только сегодня семечка в землю упала, из которого дуб вырастет, что на твой гроб пойдёт, – ляпнул тощий нищеброд.
Кольцо нахмурился: не любил про смерть. Но ритуал надо блюсти, теперь – очередь занимательных историй. Сказал:
– Везде ходите, всякое видали. Поведайте, что необычное в свете творится.
Началась толкотня: каждый норовил первым заготовленную сказку изложить, но всех тощий опередил:
– Вот я в Царьград ходил, о том речь пойдёт.
Все притихли, снедаемые кто ревностью, а кто и неподдельным любопытством; некоторые старцы даже ладони к ушам приставили, чтобы ни словечка не пропустить.
– Далёк путь, да тяжела дорога, – начал тощий бродяга, – через леса дремучие, воды бегучие. На горку тяжко, а под горку кувырком. Мимо стольного Владимира, да Новгорода Нижнего, да Волочка Верхнего. Ветром умываюся, пургой укрываюся, лапоточки сносил, ноженьки стесал до колен, да новые выросли.
– Врёшь, пёс шелудивый, – не вытерпел Архипушко, – не отрастают ноги-то!
И для убедительности продемонстрировал всем единственную конечность.
– Знать, неправедно живёшь, мало Богу молишься, – немедленно парировал тощий и продолжил: – И дошёл я, боярин Феодор, до самого Царьградского озера. Озеро то кругло да обширно, а по нему кораблики бегут: какие туда, а какие и оттуда. Взошёл я на кораблик, а там – чудеса! – ни души: вёсла сами гребут, парус сам на мачту взбегает, а ветер у каждого кораблика свой: в нужную сторону поддувает. Ну, доплыл я до острова, и ахнул: чудесный тот город Царьград. Стены из лучшего тёса, ворота лазоревым выкрашены, а у тех ворот стоит волшебный зверь верьблют. Крылья у него золотые, три хвоста медные, три рога железные, и вопрошает грозно…
– Опять врёт! – закричал кто-то из толпы. – Верблюд – животная басурманская, рогов у него нет, а есть мешки на спине, и в те мешки он сено про запас складывает. И не говорит он, а вопит противно да плюётся…
Все враз загалдели, вспоминая подробности про животное верблюда, но Кольцо поднял руку – и стихло сразу.
– Пусть рассказывает, – сказал главарь разбойников, – и что дальше там?
– Тёмные они людишки, – обиженно засопел тощий, – а зверя по-иному зовут, верьблютом, потому как выясняет у всех приходящих: крепки ли в вере православной? А кто верой слаб, глуп да «Отче наш» не знает – на того блюёт ядом и протыкает насмерть серебряным рогом!
– Дык рога же у него железные, – насмешливо заметил кто-то, – откуда серебряные взялись?
Тощий отмахнулся, заторопился, пока не перебили:
– Да. Проник я в тот город, а там – благодать: улицы караваями вымощены, коли проголодался – отломал и ешь. Палаты кругом каменные, и в каждой – по царю. Потому как Царьград: одни цари только там и живут.
– И что, ни купцов, ни ремесленников, никакого другого сословия в том городе нет? – удивлённо спросил Кольцо.
– Нет, – промямлил тощий, – Царьград же.
– Чудесный какой рассказ, – заметил именинник, – поучительный, а главное – правдивый.
– Ага, – обрадовался тощий, – а где награду-то получать?
– Погоди, правдолюбец, – ласково сказал Фёдор, – на один вопрос ответь мне: если в том городе одни цари проживают, то кто дерьмо убирает? Неужто тоже цари? По очереди?
Повисло молчание. Первым сообразил Архипушко, засмеялся тонко:
– И-и-и!
А уж следом захохотали остальные: и толстопузые разбойники, и поодаль стоящие крестьяне, и нищеброды – конкуренты тощего. Оттащили в толпу, давая подзатыльники:
– Заврался совсем, ботало коровье.
Следующей выступила вперёд баба: поперёк себя шире, лицо – будто сырое тесто, глазки бледные, как пожухлая голубика, а в руке – туесок, прикрытый платком. Зажурчала неожиданно тонким голоском:
– Ой, матушки, так спешила я, так спешила, чтобы тебе, сударь мой, историю поведать; моя повесть такая, что правдивей и не сыщешь, вот прямо сейчас
