'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников

– Ну, не киевские стены, прямо скажем.

– Слышь, умник, – взорвался боярин, – ты ещё скажи – не Царьград. Что можем, то и строим, по молодцу и меч: кому харалужный, кому ржавый, а тебе, трепло, лыковый. Иди вон, делом своим займись. Княжича нянчи.

– Чего расшумелся? Князь велел глянуть, как опытному воину, а ты бухтишь. Гляди, чрево своё не растряси, а то через край польётся.

Сморода побагровел и набрал было воздуха для ответа, но князь остановил:

– Но-но, хватит тут мне. Чисто петухи, сейчас бросятся. В одной лодке гребём. Что толкового скажешь, Жук?

– Вот туда, в угол, надо башенку поставить. Для лучников и караульных. Там река как на ладони, оттуда обзор хороший.

– Дело, – согласился князь, – заметь себе, боярин. Вечером в чертёж впиши.

Сморода хотел было возразить. Поглядел на место схождения крепостных фасов со стороны Волги и Тихони, про которое указал Жук. Крякнул и не стал спорить.

– Что там дальше у нас? – спросил Дмитрий.

– Новгородские купцы встречи просят. Ещё там чудак один, папежник, чернец фряжский. Пешком из самого Рима будто идёт. Ну, и просители всякие, – объяснил Сморода.

– Нигде от них не спрятаться, – вздохнул князь, – чего сюда припёрлись? Пусть в Добрише сидят, ждут. Или к княгине обращаются, если загорелось посерёдке, раз она на хозяйстве осталась, пока мы тут строимся. Анастасия их быстро образумит.

Жук засмеялся было, но прикрыл рот ладонью и сделал вид, что закашлялся. Сморода смущаться не стал, согласился:

– Это да. Анастасия Тимофеевна рассусоливать не будет – враз с княжеского двора погонит, если кто с пустым разговором придёт. Строга она, матушка наша. Вот бы и ты, князь…

Сказал – и осёкся: Жук так хлопнул боярина по спине, что тот чуть язык не прикусил. Сморода хотел было возмутиться на фамильярность, но передумал. И вправду, не стоит: и так уж сколько лет говорят, что в роду Тимоши Добришского все – блаженные да мягкие, один мужчина, и тот – княжна Анастасия… То есть, конечно, теперь уже княгиня. И Дмитрий, хоть покойному Тимофею не родной сын, а приёмный – тоже таков. В битве храбрый, да сердце доброе, не умеет просителям отказывать; а среди них всякие попадаются: есть и мошенники, и хитрецы, да и просто дураки.

– Тятя!

Прерывая неудобный разговор, подбежал княжич – так спешил, что уронил шапку. Дмитрий схватил первенца, поднял на руки. Улыбнулся счастливо:

– Ты откуда взялся, Роман Дмитрич?

– Как откуда? – удивился мальчонка. – Или ты не знаешь? Меня маманя родила.

Князь рассмеялся. Запыхавшаяся нянька виновато сказала:

– Прости, князь-батюшка, не удержать его. Всё к тебе просится, скучает. Не вели казнить, поддалася я на уговоры сыночка твоего, привела сюда.

Князь кивнул: всё нормально, мол. Поцеловал сына в розовую щёчку, спросил:

– Ну, чем занимался сегодня?

– Я с плотниками знаюсь теперь, – похвастался княжич, – сказали – возьмут меня в артель, только чуток подрасти надо. Буду тесать, и пилить, и топориком махать! Всё буду.

– Как же так? – удивился отец. – Ты же собирался витязем стать, чтобы змею горынычу головы срубить. Сколько у него голов, ну-ка? Вспоминай. Загибай пальчики. Один…

– Два, три, – быстро сказал Ромка, – четыре, шесть.

– Не спеши, торопыга. Пять-то пропустил.

Княжич нахмурился. Снова начал загибать пальцы, шептать про себя. Согласился:

– Да, тятя, пять-то первее будет, чем шесть. А потом семь. Семь голов у змея!

Наклонился, зашептал на ухо:

– Только можно я не буду ему все головы рубить? Вдруг у него детки есть, будут по отцу скучать. Оставлю немного, хорошо?

– Ладно, – согласился Дмитрий, – парочку голов оставь. Только строго накажи, чтобы он избы огнём не жёг, коров не ел, красных девиц не обижал.

– Он не будет! – пообещал княжич. – А ты тут крепость строишь?

– Острог.

– От ворогов?

– И от них тоже. И чтобы к нам гости со всех стран приезжали.

– Гости – это хорошо, – одобрил Роман, – гости всегда с гостинцами, потому их так и прозывают. А вот там что?

– Это река. Волга. Видишь, какая широкая?

– А за рекой?

– А за рекой Булгарское царство. Большое-большое. И сильное. Мастера у них хорошие, умелые. Вот сапожки твои они сшили.

– Молодцы. Сапожки у меня добрые, быстро бегают. А там кто живёт?

– Там мордва. Сарашам нашим дальние родственники. А вот там – рязанская земля. А выше по реке – владимирская, у них Юрий Всеволодович князем.

– Поедем к нему в гости? На Кояше верхом?

– Поедем, – сказал Дмитрий.

Усмехнулся невесело:

– Хорошо бы, конечно, верхом, а не с мешком на голове, лёжа в телеге.

– Витязи – они на конях скачут, – назидательно сказал Рома, – в телегах только бабы ездят.

– Это верно, княжич. Ну что, пойдём в шатёр? Только давай своими ножками, ты же большой уже.

– Был бы большой – плотники взяли бы в артель, а пока не берут, – вздохнул Роман.

И пошагал, сунув свою ладошку в тёплую отцовскую.

* * *

Распрощались с новгородскими купцами ласково: гости не поскупились на щедрые дары, особое восхищение добришевцев вызвал меч немецкой работы. Дмитрий не удержался, вытащил подарок из ножен. Встал посреди шатра, чтобы не задеть кого – и пошёл чертить круги и восьмёрки сверкающим лезвием.

– Добрый меч, по руке, – сказал довольно.

Так что деловой разговор прошёл легко: князь согласился дать скидку на добришевские товары – воск и пеньку, а новгородцы обещали увеличить число кораблей, идущих по новому пути, рекой Тихоней.

Сморода прикинул в уме, сколько монет это принесёт в казну, и аж зарумянился. Вопреки привычке, налил не медовухи, а дорогого заморского вина, махом осушил кубок и с удовольствием заел пирогом с вязигой. Наклонился к князю и прошептал:

– Понял, княже, зачем они про силу твоей дружины спрашивали?

– Чтобы разговор поддержать, – беззаботно ответил Дмитрий.

– А вот и нет. Присматриваются к тебе. Вот увидишь – пригласят на новгородское княжение. Ох, и заживём тогда!

– Скажешь тоже, – рассмеялся князь, – куда нам, у нас вся дружина – две сотни конных, да половцев полсотни.

– Им важнее, чтобы князь умный был да воинской доблестью прославленный. А дружину на их-то деньги можно любую собрать. Ты уж меня не забудь с собой взять, когда на стол в Великий Новгород поедешь.

– Так и быть, возьму, – улыбнулся Дмитрий, – чтобы они тебе в брюхо вместо вечевого колокола били. Звук-то не хуже выйдет, как думаешь?

– Смейся, смейся. Попомнишь ещё мои мудрые слова.

Дмитрий довольно поглаживал отделанные серебром ножны новенького меча, потому легко согласился принять фряжского чернеца. Переводить с латыни взялся иеромонах Филарет, постоянный спутник князя и будущий учитель