'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Чудом добрался до Ярилова посланник от черниговского князя, успел прокричать:
– Мстислав Святославович сердечно благодарит за помощь и зовёт пробиваться к реке! Наша дружина туда отходит…
И замолчал навеки, поражённый стрелой.
Дмитрий оглянулся, чтобы велеть трубить отход, но приказать было некому – сигнальщиков вырубили, а стяг едва успел подхватить из рук падающего знаменосца оставшийся без коня Анри. Рядом бились две дюжины ратников – всё, что осталось от полутора сотен добришевской дружины.
Ярилов прохрипел:
– Уходим к Калке! Черниговцы подсобят.
Он не знал, что и сам князь Мстислав Святославович, и его сын уже убиты, а остатки черниговской рати сражаются у лодок, прикрывая отправку раненых на правую сторону Калки.
На берег пробились вчетвером. У Анри плетью висела левая рука, кровь пропитала разрубленную кольчугу, белый хабит превратился в изодранные лохмотья. Франк сказал:
– Это была славная битва! Я горд тем, что сражался рядом с тобой, брат. А теперь – иди, твой чудесный конь, несомненно, вывезет тебя на другой берег, а мы задержим татар.
Дмитрий соскочил на землю, резанул кинжалом подпругу, освобождая коня от седла. Попрощался с Кояшем, что-то шепча верному другу на ухо.
– Идут, ироды! Ну, сучье племя, надоели вы мне, – дружинник Оглобля, ругаясь, растопырил длиннющие руки и пошёл навстречу появившимся на обрыве монголам.
Ярилов хлопнул жеребца по крупу, крикнул – золотой конь помчался по сырому песку прочь, шарахаясь от лежащих на берегу тел.
Ниже по течению вброд переправлялись татары, преследуя бегущих русичей – сотня за сотней, безостановочно.
– Зачем ты отпустил коня? – удивился Анри. – Так тебе будет труднее переплыть реку и уйти от погони. Поторопись, мы не сможем долго сдерживать врага.
– Дурак ты, лягушатник, – рассмеялся Дмитрий, – как я тебя одного оставлю? Обидят ещё.
Рыцарь сверкнул было синими гневными глазами, но и сам в итоге рассмеялся, кривясь от боли в обездвиженной руке:
– Я не могу на тебя сердиться, брат. И нет слаще смерти, чем в бою и рядом с таким другом, как ты!
Ярилов подошёл к старому боярину. Сморода, присев на песок, пытался перевязать глубокую рану на боку. Дмитрий ловко наложил повязку из разорванной нижней рубахи, помог киевлянину подняться на ноги. Попросил:
– Боярин, доберись до Мстислава Романовича. Передай ему дословно: пусть бьётся до конца, не верит вражьим обещаниям. А особенно – клятвам на кресте. И ночью прорывается в Киев, если пойдут единым войском – велика надежда добраться.
– Уж лучше я с вами тут, – кряхтя, сказал Сморода. Наклонился, попытался поднять с песка булаву и застонал, чуть не упав. Прошептал: – Вот незадача, крови много потерял.
– Я тебя прошу, боярин. Приказываю. Постарайся найти великого князя. То, что я сказал, очень важно. Запомни: Плоскине – не верить ни в коем случае.
Сморода кивнул. Скинул сапоги, содрал через голову иссеченную кольчугу. Морщась, побрёл в реку. Плыл, загребая одной рукой, взмахивая всё реже, глубоко погружаясь в воду, выныривая и хватая воздух чёрной дырой рта. С длинных усов стекала вода, делая боярина похожим на старого моржа.
И, наконец, не вынырнул.
Дмитрий уже не видел этого. Они стояли с побратимом спина к спине, отмахиваясь от наседающих татар, укладывая на песок одного за другим. На шею тамплиера накинули аркан, затянули – франк захрипел, выронил меч. Ярилов обернулся, попытался перерубить верёвку, но не успел: страшный удар сзади по голове заставил рухнуть вперёд.
Последнее, что он видел – серый песок, быстро впитывающий его кровь, стекающую из разбитого затылка.
* * *
Многоумный учёный араб обмакнул тростниковое перо в чернильницу – словно напоил жеребца перед долгим путём через пространство пустого листа. Изящные арабские буквы поползли по жёлтой поверхности, как чёрные змейки по пустынному бархану, сцепляясь хвостиками и приподнимая точёные головки.
«…Во имя аллаха, всемилостивого и милосердного, я заточил копьё своей памяти и напряг тетиву воображения, чтобы описать удивительные события, происшедшие в Дешт-и-Кыпчак в 620-й год хиджры. Мой журчащий ручей разума пробьёт себе дорогу в пустыне невежества и не исчезнет в песках забвения…»
Араб писал о том, как монгольское войско под командой лучших полководцев Чингисхана разгромило вдвое превосходящие объединённые силы лесных и степных народов в жестокой битве на реке Халк. Эта битва разложилась на три части, как распадается на составные детали китайский арбалет: короткое, как взмах меча, сражение на левом берегу реки Халк; долгое, как полёт стрелы, преследование бегущих с поля боя; и упорное противостояние монгольских сил и киевского укреплённого лагеря, подобное борьбе бурного моря и берегового утёса.
О том, как монголы гнали разбитое русско-половецкое войско без остановки, днём и ночью, до самого Днепра. Так гонят во время ханской охоты бесчисленные стада обезумевших от ужаса животных. Степь была покрыта телами убитых, и большинство из них приняли смерть не лицом к лицу, как подобает храброму джигиту, но – ударом стрелы или копья в спину.
О том, как Мстислав Удатный первым доскакал до Днепра и велел прорубить днища лишних лодок, чтобы монголы не смогли перебраться вслед за ним через широкие синие воды. И те из разгромленного войска, кто опоздал, вынуждены были принять последний бой на песчаном берегу, проклиная на века трусость и подлость бывшего великого полководца. Мстислав из Галича проживёт в позоре отведённые ему годы и навсегда утратит и удачливость, и удаль. Потеряет галицкий престол и примет перед смертью схиму…
О том, как главный виновник поражения, вновь трусливо покинувший поле сражения с монголами, хан Котян, так испугался, что бежал всё дальше и дальше на запад от страшного врага, пока не оказался в Венгрии. Там он проверенным уже способом привлёк в союзники венгерского короля, выдав за него свою очередную дочь. А сорок тысяч половцев стали населением новых венгерских провинций – Малой и Большой Кумании.
И о том, как великий каган Киева трое суток успешно отбивался в своём укреплённом лагере на вершине каменного холма от монгольских атак. Но пал жертвой обмана и предательства атамана бродников Плоскини, который клялся на кресте, что монголы выпустят киевлян и не прольют ни капли крови.
Кровь и не была пролита. Пленных князей и бояр связанными положили под помост, на котором пировали победители. И коварно обманутые русичи умерли в страшных муках. Раздавленные, словно выползшие после дождя на дорогу червяки – копытами скачущих коней.
Лишь один русский отряд дал отпор непобедимым монголам – сто пятьдесят багатуров, которых вёл в бой Солнечный Аскер,
