Фантастика 2026-80 - Мария Фир
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– К самой трудно распознаваемой магии относятся различные виды воздействия на разум. Такие заклинания не имеют остаточных специфических излучений и часто могут восприниматься жертвой как «что-то пришло в голову», «что-то вспомнилось», «давно хотел сделать». Очарованные магией разума люди могут считать, что совершают некие действия под влиянием чувств – дружеских или любовных, – девушка подняла глаза.
Все без исключения волшебники, восседающие за учительским столом, смотрели на неё. Председатель подняла тонкую коричневую бровь, густо нарисованную косметической краской:
– Как же отличить магию от настоящих чувств?
– Это не всегда возможно, – сообщила Лиза. – Известны случаи, когда люди проживали под влиянием чар до конца своих дней.
– Вы хотите сказать, что распознавание данного вида воздействия не всегда доступно? – уточнила женщина.
– Я хочу сказать, что подвергшийся заклинаниям по изменению сознания человек не может здраво рассудить о том, что имело место воздействие. Если он влюблён, то будет защищать объект своего желания. Если совершил преступление, то будет пытаться замести следы точно так же, как делал бы это без какого-либо магического влияния…
– Похвально, – разлепил губы пушистый секретарь. Его голова напоминала наполовину облетевший белый одуванчик. – Каковы истоки этих знаний?
– Человечество позаимствовало магию разума у эльфийской цивилизации. В благородных семьях высших эльфов применение игр с сознанием является чем-то вроде обязательных правил игры. Также эльфы использовали массовые поражающие сознание эффекты для того, чтобы захватить в рабство менее разумные расы.
– Очевидно, вы считаете менее разумной расой нашу собственную? – кисло улыбнулся сотрудник Ордена.
– Это научно доказанный факт – время жизни высших эльфов может достигать тысячи и более лет, что в сравнении с человеческой даёт их расе преимущество.
– В вас говорит только ваш юношеский, точнее, девичий максимализм и очарование эльфами из детских сказок, – заключил секретарь, усмехаясь.
– По какой причине под запрет попали перемещения? – довольно-таки бодро вклинилась председатель, крутя в руках потрёпанное перо.
– Первоначально это было сделано из-за опасности. Во времена второй Магической войны телепортацией начали пользоваться практически все волшебники, включая даже мистиков начальной ступени обучения. Было много несчастных случаев из-за неправильных расчётов координат. После заключения перемирия данную школу магии отнесли к высшей и запретили для всех, кто не имеет сертификата магистра.
Чёрный магистр блеснул глазами:
– Вам известны принципы перемещения?
– Да, господин магистр, – девушка кивнула. – Перемещение возможно в места с чётко зафиксированными координатами. Для успешной телепортации мы должны знать положение точки в пространстве и времени. Чтобы зафиксировать точку, используют различные предметы, так называемые якори или артефакты перемещения, либо живые объекты, с которыми маг связан эмоционально.
– Что за учебник вы цитируете? – улыбнулся мужчина, потирая руки.
– Олаф Руланд, господин магистр, – Лиза тихо кивнула и замолчала.
– Полагаю, достаточно? – у секретаря уже ощутимо урчало в животе. – Знания, хотя и разбавлены некоторой детской восторженностью, а всё же таки имеются в достаточном объёме.
– Последний вопрос, – магистр доверительно наклонился вперёд. – Лизабет, что вы можете сказать нам о некромантии как разновидности магии призыва?
– Только в этом аспекте? – она вопросительно посмотрела на трирского гостя.
Тот блеснул зубами:
– Что вы имеете в виду?
– Некромантия не всегда связана с призывом, – девушка пожала плечами. – Многие заклинания, которые были отнесены к этой школе магии, не используют знания или тела умерших сущностей.
– Как же, по-вашему, они работают? – магистр едва заметно улыбнулся и довольно откинулся на стуле, скрипнув спинкой.
– За счёт энергии живых организмов, – почти прошептала Лиза.
– И без согласия этих самых живых организмов! – секретарь Ордена покивал. – А вы знаете, почему некромантов так сложно выследить и поймать?
– Да. Они используют защитные сферы, которые экранируют их от внешнего мира. Так называемые мёртвые сферы. Или коконы. Во всяком случае, в учебнике они назывались именно так.
Она вспомнила рисунок: круг, раскинувший руки волшебник – костлявый и страшный, похожий на скелет в рваном тряпье. Говорят, чтобы стать некромантом, сперва нужно умереть. Тогда почему она – живая, тёплая девушка, способна обращаться к тёмной силе?..
– В каком учебнике? – председатель вопросительно взглянула на притихшего Сморчка, перегнувшись через стол.
Профессор, прищурившись, посмотрел на Лизу:
– Должно быть, из домашней библиотеки… Откуда вы почерпнули эти сведения?
– Это учебник для искателей первого года обучения. Вольдемар Гвинта.
Перо застыло в воздухе над коричневым свитком. Бумага делала попытки свернуться в трубочку, и унизанная кольцами рука председателя требовательно прижала её к столу:
– О! Мечтаете стать искательницей? – ядовито-жёлтые глаза на миг доверительно и восторженно заглянули в лицо девушки.
– Не знаю, я ещё не думала об этом, – теперь Лиза была застигнута врасплох. Подобная мысль не явилась бы ей даже в страшном сне. Уверенность вдруг покинула её, голос совсем потух: – Для начала мне хотелось бы поступить в Университет или Академию.
– Что ж, должно быть, вы сумеете выдержать вступительные испытания. Если будете поменьше робеть и сомневаться, – короткий росчерк скрипящего пера в свитке, и луковичная дама улыбнулась девушке очень приветливо.
Магистр едва заметно поклонился членам комиссии и, подхватив краешком рта узорчатый мундштук костяной трубки, посмотрел в сторону окна и обратился к Лизе:
– Прежде чем вы отправитесь на перерыв и подготовку к практической части, позвольте отнять у вас ещё пару минут.
– Слушаю вас, господин магистр, – она последовала за ним навстречу распахнутым в сад ставням и нагретому солнцем широкому подоконнику.
Он небрежно откинул длинные полы накидки и уселся по-студенчески, боком, согнув одну ногу в колене. Прищурился от яркого света и принялся бесцеремонно разглядывать Лизу:
– Вы совсем не похожи с вашим братом, Фредериком, – усмехнувшись, заявил он. – Как день и ночь.
Это было правдой. Старшие дети в семье Сандбергов являли собой две крайности: не в меру вспыльчивый, вечно взъерошенный, говорливый и смеющийся юноша и Лиза – осторожная, тихая, неразговорчивая девушка, аккуратная во всём, начиная от тетрадей и заканчивая общением со сверстниками. Единственное, что было между ними похожего – это серые и глубокие глаза, точно такие же, как у их матери, да и то взгляд Лизы казался темнее из-за чернильной каймы по самому краю радужки. Казалось, характеры детей отразились даже на их волосах: у Лизы были
