Хождение в Москву - Лев Колодный
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Вот другой подобный перл:
Нет места сомненью и думе —Все для женщин только в ГУМе.
Маяковский сочинил двенадцать таких призывов. Он рекламировал часы фирмы Мозер, английский трубочный табак, голландское масло, ковры, теплые и дачные вещи, электролампы и другие изделия. По рифмованным строчкам 1923 года ясно, что спустя шесть лет после революции в Москву ненадолго вернулось товарное изобилие.
А по заказу Народного комиссариата финансов Маяковский писал в стихах чуть ли не поэмы о денежной реформе, «твердых» и серебряных рублях, выпущенных взамен советских дензнаков, «лимонов» с семизначными цифрами.
Нынче светлая пораПод серпом и молотом:Дожили до серебра,Доживем до золота.Засияло серебро —Даже больно глазу!Хочешь – ставишь на ребро,Хочешь – пробуй на зуб.
Такая возможность не всем «пламенным революционерам» пришлась по нутру. «Во время „военного коммунизма“ жилось тяжко, мучил холод, мучил голод, даже мороженый картофель считался редким экзотическим продуктом. Но самый остов, самый костяк существовавшего в 1918—1920 годах строя был прекрасным, был действительно коммунистическим», – утверждал один забытый историей неистовый ревнитель светлого будущего. Таким, как он, казалось, что в нэповской Москве дурно пахнет. Улетучившиеся запахи вернулись на Ильинку после денежной реформы. Ее блистательно провел Григорий Сокольников в кабинете бывшего Петербургского международного банка. Наркомом, то есть министром финансов, его назначили осенью 1922 года, когда началась экономическая перестройка, поражающая поныне воображение. Как при царе, Россия вернулась к золотому стандарту, монометаллизму, когда золото или серебро выступают всеобщим эквивалентом и основой денежного обращения. Граждане СССР держали тогда в руках серебряные рубли и золотой червонец «Сеятель». На нем отчеканили в образе богатыря крестьянина, рассыпающего в землю зерна. (Золотого «Сеятеля» 1923 года мне показали в Настасьинском переулке, хранилище Госбанка, где собрана коллекция золотых и серебряных монет, чеканенных в разных странах.)
Где-то у здания Министерства финансов России надо бы как-то увековечить память о человеке, чье значение стало ясно с большого расстояния. Сын врача, Григорий Бриллиант вошел в историю под фамилией Сокольникова. Псевдоним взял в честь московских Сокольников. Там, в районном комитете, занимался партийной работой, там первый раз попал в камеру Сокольнической части. С «вечного поселения» на Ангаре сбежал в Париж, где не только встречался с Лениным, но и закончил юридический факультет Сорбонны и «курс доктората экономических наук». Когда большевики взяли власть, рьяно национализировал банки, воевал, командовал армией. И он же после разрухи воссоздал Министерство финансов на Ильинке, 9. При нем возродилась система банков, страхование и кредит, бездефицитный бюджет, твердая валюта. Видавший Сокольникова на заседаниях Политбюро помощник Сталина Борис Бажанов поражался мужеству наркома, противостоявшего большинству угрозой отставки: «Вы мне срываете денежную реформу. Если вы примете это решение, освободите меня от обязанностей наркома финансов». Его освободили от должности в 1926 году, когда «генеральная линия партии» выпрямилась в сторону крутого социализма, где золотому рублю не нашлось места. Вождь не расстрелял Сокольникова, как прочих оппозиционеров. На 51-м году жизни бывшего члена ЦК и наркома, выпускника Сорбонны уголовники зверски убили в камере тюрьмы.
Сколько было в Китай-городе наркоматов? Шесть на одной улице – нам известны. Кроме них появились наркоматы – социального обеспечения, торговли, внутренних дел, труда, высший совет физической культуры, центральное статистическое управление. Номенклатура тянулась сюда, откуда рукой подать до Кремля. Но всем пришлось искать другое место в Москве.
Захват Ильинки правящей партией происходил постепенно, по мере надобности. В середине 20-х годов в ячейке ЦК насчитывалось полторы тысячи членов, не считая беспартийных курьеров, водителей, уборщиц, буфетчиц. Первым пал под напором штаба партии шестиэтажный дом на Старой площади, 4. Он считался 17-м Домом Советов. В нем первоначально помещались и ЦК ВКП(б), и ЦК ВЛКСМ, штаб комсомола. В справочнике 1925 года бывшее владение братьев Арманд на Старой площади, 6, значится за наркоматами труда СССР и РСФСР. Эти наркоматы переехали с насиженного места, когда через несколько лет сюда перебрался аппарат МК и МГК партии.
Крупнейшую в СССР Московскую партийную организацию Сталин вручил «товарищу и другу» Лазарю Кагановичу. Слова, приведенные в кавычках, я видел написанными вождем на книжке «Об оппозиции», которую недавно держал в руках. Автор подарил ее секретарю Центрального Комитета, игравшему вторую роль в партии. Подобно ЦК, начинавшему с гостиницы, Московский комитет не сразу занял Старую площадь. После Февральской революции московские партийцы заселили гостиницу «Дрезден», одну из лучших в городе. Она была на Тверской, напротив дворца генерал-губернатора, который захватил Московский Совет. Такое соседство было удобно и для секретарей МК, и для «отцов города» – большевиков. Из «Дрездена» МК вскоре перебрался в Леонтьевский переулок, 18, бывший особняк графини Уваровой. (В нем теперь посольство Украины.) До мятежа левых эсеров здание занимали ЦК и МК партии социалистов-революционеров. Загнанные в подполье боевики во главе с членом ЦК объявленной вне закона партии Черепановым бросили в особняк бомбу. От взрыва рухнула задняя стена, погибли люди. После той трагедии МК перебрался на Большую Дмитровку, 15а. До революции этот адрес хорошо знали артисты, художники и литераторы. В старинном доме, модернизированном Федором Шехтелем, процветал Литературно-художественный кружок, где совмещали приятное с полезным. То был богатый клуб с рестораном, выставочным и концертным залами, комнатами отдыха, карточной игрой, бильярдом.
МК партии территориально тяготел к Моссовету до тех пор, пока первым секретарем не стал Каганович. Для него соседство с «красным домом» на Тверской было менее важно, чем близость к Сталину. С тех пор кабинеты первых лиц ЦК и МК помещались в соседних домах на Старой площади, 4 и 6. При Кагановиче Московский комитет разделился на два аппарата, МК и МГК. Оба возглавлял, оставаясь секретарем ЦК, «железный Лазарь», поражавший современников вулканической энергией. «Это действительно буря», – сказал о нем перед смертью Хрущев. Каганович казался ему лесорубом. «Если Центральный Комитет давал ему в руки топор, он крушил направо и налево. К сожалению, вместе с гнилыми деревьями он часто рубил и здоровые. Но щепки летели вовсю, этого у него не отнять». Подражая другу, Хрущев точно так же рубил топором.
Первый секретарь МК и МГК начал приближать к Старой площади мало кому известного слушателя Промышленной академии Хрущева. К «Миките» Каганович питал, по его словам, «нежные дружеские чувства». Что их сближало? Возраст, пролетарское происхождение, начальное образование, неистовость в работе, способность к самообразованию. Никита, закончив два класса, до 15 лет пас скот, потом слесарил. Лазарь в 14 лет сел за верстак тачать сапоги. Оба в молодости отличились в подполье, оба работали на Украине, где генеральный секретарь Каганович двинул провинциальную партийную пешку вперед: из Юзовки – в Харьков, из Харькова – в Киев. В Москве он же быстро пошел ею на шахматной политической доске по вертикали: партком – райком – горком. Таким вот образом местом службы второго секретаря МГК Никиты Сергеевича Хрущева стала Старая площадь, 6.
С Китай-города на Марс. На Никольской при советской власти не построили ни одного нового дома. На Ильинке – таких два, оба – в стиле конструктивизма, оба появились в 20-е годы. Первый проектировал известный до революции мастер Владимир Маят. Мрачного цвета здание вошло в комплекс Наркомата финансов. При большевиках архитектору удалось мало что сделать, но до 1917 года ему поручали заказы братья Рябушинские. Для них он создал роскошный особняк на Спасопесковской площадке. Это теперь «Спасо-хауз», резиденция посла США. Преуспевавший в царской России инженер Артур Лолейт, пионер железобетонных конструкций, в 1926 году выполнил из них здание Московского Совета народного хозяйства. Но долго занимать просторный дом под номером 13 заказчику не пришлось. Вместо совнархозов коммунисты придумали управлять экономикой отраслевыми наркоматами. Они вытеснили из Китай-города все появившиеся здесь синдикаты и акционерные общества. Но и сами обитали здесь недолго.
С приходом Кагановича и Хрущева на Старую площадь Москва покрылась строительными лесами. Обоим казалось, кривые переулки города спланированы пьяным. Собрав крупнейших архитекторов, «лучший сталинец», как называли в газетах первого секретаря МК и МГК, дал задание – разработать новый Генплан Москвы. По воле Сталина столица должна была стать «образцовым социалистическим городом» с Дворцом Советом на месте храма Христа Спасителя, широчайшими проспектами и необъятными площадями взамен старых улиц и ворот.