Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Натан попытался увидеть то, о чем он говорил. Однако перед его взглядом по-прежнему вставали охотничьи угодья Поставщика, сырая тусклая земля, на которой громоздилась лачуга его матери, лопнувшие сточные трубы, изрыгающие нечистоты на все вокруг, загнивающие лужи мертвожизни и вечное копошение Живой Грязи. Место, где умер его отец. Сейчас его, должно быть, уже похоронили… Или сожгли?
«Почему бы тебе не потрогать медальон?»
Натан повернулся к Беллоузу:
– А трущобы?
Его руке хотелось потрогать медальон.
Беллоуз отвернулся от окна.
– Мой дорогой мальчик, за все надо платить. За все надо платить…
– А в Маларкои есть трущобы?
– Дитя мое, там нет ничего другого. Все жители Маларкои живут в трущобах.
Натан кивнул, чувствуя тепло медальона в своей ладони. Когда Беллоуз снова отошел к шкафу, чтобы найти там изображение Маларкои, которое хотел ему показать, Натан повернулся обратно к окну и попытался разорвать облачную пелену, разделявшую здесь и там, всматриваясь в нее, пока не стало сухо глазам.
После длительного копания и громыхания ящиками Беллоуз наконец вернулся со свитком, который беспрестанно разглаживал, препятствуя его попыткам свернуться обратно.
– Можно подумать, будто сама бумага не хочет показывать нанесенные на нее краски, стыдясь того, что ей приходится нести на себе образ этого места!
Беллоуз сгрузил свиток на парту перед Натаном и разгладил бумагу, придерживая один конец локтем и предплечьем, а другой пришпилив вытянутой рукой, чтобы Натан мог без помехи полюбоваться отвратительным зрелищем.
– Вот, смотрите: это Маларкои! Впрочем, это изображение довольно давнее, оно было сделано прежде, чем Господин по-настоящему начал свои кампании. Сейчас там все находится в еще большем запустении: после того как прибрежная зона была зачищена, ее жители стали беженцами и поневоле стеклись к подножию пирамиды своей Госпожи, заполонив центральные области.
Рисунок был выполнен гуашью, довольно неумелой рукой. В центре ясно выделялась сияющая золотом пирамида, которую окружало множество неровных пятен серого и бурого цвета. По краям все было зеленым. Впрочем, вглядевшись получше, Натан смог догадаться, что хотел показать художник: неразбериху ярких шатров, изображавшихся точками, словно торчащие из травы луговые цветы.
– Ни единого здания, которое было бы достойно архитекторского чертежа, – бормотал Беллоуз. – Ни единого монумента, ни одной постройки выше двух этажей! Живут в каких-то землянках, словно доисторические люди. Лишь один шаг отделяет их от обезьян, этих жителей Маларкои!
Натан провел пальцем по рисунку, от одной точки к другой, словно пытался найти в их распределении какой-то смысл, словно соединяющие их линии могли сложиться в очертания чего-то более великого, какого-то аналога грандиозной спирали Стеклянной дороги. Однако ничего подобного там не было.
– Если там так плохо и жители такие глупцы, зачем же они понадобились Господину?
Беллоуз закивал, словно Натан попал своим вопросом в самую суть проблемы.
– Господин и не стал бы с ними возиться, если бы не Его невероятное великодушие! Он даже распространил среди этих людей призыв приходить к Нему сюда, в Мордью. Он посылает корабли, чтобы облегчить им эмиграцию, чтобы они смогли встать под защиту этого великого города и посвятить свой труд неувядающей славе Мордью, отвергнув свою Госпожу. Но они не приходят, за исключением совсем немногих.
– Почему?
Беллоуз поправил воротничок, и лопасть его носа заходила из стороны в сторону, словно косой парус яхты, ищущий попутного ветра. Кашлянув, он насадил цилиндр поглубже на голову.
– Когда-то, – произнес он после продолжительного молчания, – мне было поручено найти ответ на этот вопрос.
Он повернулся к Натану спиной, и по положению его плеч под сюртуком тот мог видеть, что эта мысль доставляет ему значительное неудобство – его кости, выпиравшие то там, то здесь, ходили ходуном, пока он пытался успокоить себя.
– И что вы выяснили?
– Ничего не выяснил, дитя мое, поскольку я не стал брать на себя эту задачу.
Служитель оглядел комнату, как бы ища то, что могло бы оказаться важнее этой новой темы их беседы; то, на что он мог бы переключиться, отговорившись тем, что расскажет об этом после, – однако не нашел ничего подходящего.
– Это произошло вскорости после того, как я поступил на службу к Господину. Я тогда был не старше, чем вы сейчас, дитя мое. Мы явились сюда вместе с моим братом, превосходившим меня годами. Как это часто случается, старший ребенок, почерпнувший из родительского источника полной мерой, превосходил младшего также и способностями, поэтому, когда Господин поставил передо мной задачу отплыть на корабле в Маларкои, оставив Мордью, чтобы опросить местных жителей об их взглядах на Мордью, я умолил его отправить вместо меня Адама, моего брата. Я чувствовал, что наверняка потерплю неудачу, в то время как его миссия несомненно увенчается успехом, и таким образом мы оба сможем избегнуть неловкого чувства, вызванного моей неспособностью.
Адам не хотел ехать, но я упросил и его тоже (тогда я был не таким, как сейчас), и он согласился, поскольку любил меня. Господин, которому, вероятно, было все равно, который из Его воспитанников выполнит задачу, дозволил эту замену. Он отвел моего брата в порт и посадил на корабль, отправлявшийся в Маларкои.
Спустя месяц или немного больше Адам вернулся, однако, когда это произошло, он не смог дать удовлетворительного отчета о своем путешествии. Жители Маларкои, по его свидетельству, разучились говорить так, как говорим мы в Мордью, прибегая вместо этого к какой-то тарабарщине для выражения своих мыслей и черпая значение – пусть даже самое ограниченное – в словах абсолютно непостижимого наречия.
Услышав это, Господин наложил на Адама свои чары и заклинания, так что тот начал понимать этот язык и даже говорить на нем, и послал его обратно. Провожать его один раз уже было для меня невыносимо, а видеть, что он вернулся ко мне лишь для того, чтобы быть отосланным вторично, оказалось еще хуже, так что я дожидался его с нетерпением. Стыдно сказать, но я даже не мог уделять должное внимание своей работе. Полагаю, это представляло собой проблему для Господина, поскольку Он рассчитывал на выполнение Адамом определенных обязанностей, которые в его
