Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Я оставил его на вокзале, а потом пробрался на яхту и вернулся на остров. И в тот же день покинул остров уже под своим именем.
– Все так же страдая от морской болезни, насколько я помню… – бормочет внизу Йен.
– Забрав чемодан Джины, я отвез его в Афины и оставил в паршивом отеле у вокзала, положив туда кое-какие наркоманские принадлежности. Это было даже интересно! Я чувствовал себя этаким персонажем романа Патриции Хайсмит. Тогда-то я и понял, что предпочитаю жить в детективе, а не писать его.
– Неубедительная отмазка, – снова ворчит Йен. – Ты просто не способен написать ничего стоящего.
Лицо Сиднея нервно дергается: колкости Йена явно задели его за живое. Ну зачем злить человека с пистолетом? Когда Сидней приближается к краю ямы и наклоняется, чтобы погрозить Йену пистолетом, я догадываюсь зачем: чтобы я столкнула его туда. Но стоит мне шагнуть к нему, Сидней отскакивает назад и направляет пистолет на меня.
– Не так быстро, куколка!
Лексикон крутого парня ему так не идет, что меня разбирает смех, но от резкого удара пистолетом в лоб я вскрикиваю и падаю на колени.
– Майя, что с тобой? – кричит Йен. – Он тебя ударил?
– Ничего страшного, – отвечаю я, вытирая с глаз липкую струйку крови. – Наш критик почему-то не любит критику.
– Не я же все это затеял! – огрызается Сидней. – Я не убивал Аргоса. Я получил приглашение, как все. А когда попытался связаться с Аргосом, он не ответил.
– Ты, наверное, испугался, что останешься без своей доли добычи, – говорит Йен.
– Я беспокоился, что он может привлечь кого-нибудь еще – например тебя, Майя. Когда я увидел, что твоя подруга Аника публикует посты в социальных сетях, отмечая вас обоих, я подумал, что Аргос, возможно, сошел с ума и решил нанять вас. Я должен был проверить. Когда я увидел, что Аргос мертв, то понял, что надо валить с этого острова. Я не собирался участвовать ни в какой детективной мистерии.
– Но не хотел упустить шанс урвать кусочек, да? – спрашивает Йен. – Что-нибудь ценное для себя лично.
– Почему бы и нет? – пожимает плечами Сидней. – Я вложил в эту операцию много сил, а получил ничтожно мало. Я как раз собирался вернуться с лодкой побольше и как следует порыться в вещах, но вам троим приспичило залезть в грот, так что нам пришлось придумать приемлемый сценарий, как вас всех устранить.
Я чувствую озноб не только от небрежного упоминания нашей неминуемой смерти, но и от местоимения во множественном числе.
– Нам? – переспрашиваю я.
– Я, конечно, могу спланировать операцию самостоятельно, но неужели ты думаешь, что я могу управиться с логистикой без посторонней помощи? Это лестно, но не очень практично. Билл умом не блещет и книги пишет отвратительные, но он, во всяком случае, знает свое место и умеет выполнять приказы.
– Он уничтожил телефон и радио в первую же ночь, – доносится из ямы. – И это он убил Оливию, не так ли?
– Причем по своей инициативе, – добавляет Сидней. – Я велел Биллу убедиться, что в библиотеке не осталось никаких документов, которые могли бы нас выдать, но Оливия нашла папку с подробностями нашей операции в Женеве…
– И заподозрила Билла, когда он сказал, что был в Женеве, – говорю я.
– Вот именно. Было нетрудно угостить ее лошадиной дозой ее собственного лекарства. Думаю, к настоящему моменту он уже обезвредил Анику и Элени.
Сидней опускает взгляд на бечевку, обмотанную вокруг моего запястья, и сильно дергает за нее. Бечевка свободно падает на землю.
– Ты бы как-нибудь смотала ее, а то еще споткнешься.
Так я и делаю, почему-то надеясь, что на конце путеводной нити появится Аника, но вижу там только капельку крови. Смотанную бечевку я засовываю в карман.
– Что он с ними сделал?
– Думаю, пока ничего особенного. – Сидней достает из своей холщовой сумки какой-то громоздкий телефон. – Последних новостей я не получал, так как здесь рация не ловит, но, когда мы разговаривали в последний раз, он придерживался плана.
– И каков план? – сердито осведомляюсь я: оказывается, у двуличного Билла все это время был телефон.
– Я введу тебя в курс дела по дороге. – Сидней делает знак пистолетом, чтобы я шла впереди него по уходящему вглубь земли туннелю. Я не двигаюсь с места. Как только я двинусь, Йен станет легкой мишенью. Сидней, очевидно, догадывается о причине моей медлительности.
– Не волнуйся, я не собираюсь стрелять в твоего парня прямо сейчас. Слишком рискованно приближаться к краю этой жуткой ямы, когда ты готова столкнуть меня. Ты слышишь это, Йен? – кричит он в яму. – Твоя девушка спасла тебя от быстрой смерти. Ты можешь проклясть ее за это позже, если я решу оставить тебя здесь медленно умирать в темноте.
– Не смей ее трогать! – рычит Йен.
– А то что? Ты придумаешь для меня какую-нибудь дьявольскую геометрическую смерть? Да, Билл открыл мне великую тайну – ты пишешь книги за своего отца. Значит, мне не показалось: я заметил, что стиль изменился. Честно говоря, романы твоего отца мне больше нравились. У тебя Пифагор стал слишком разговорчивым… кстати, пора кончать эту маленькую разъяснительную беседу. Нам с Майей нужно кое-куда сходить. – Сидней подталкивает меня стволом пистолета.
– Я вернусь за тобой, – говорю я Йену, а сама думаю о пятнадцати потраченных впустую годах. Что сказать? Как наверстать упущенное?
Йен, похоже, думает о том же.
– Я буду ждать тебя здесь, – отвечает он.
Глава двадцать третья
Какое-то время мы идем молча, и я получаю возможность осмыслить открытия нескольких предшествовавших минут. Я вспоминаю маскарад Сиднея: толстовка с капюшоном, бандана, солнечные очки – и ругаю себя за то, что не узнала его тогда. Но я тем летом не обращала почти никакого внимания ни на Джину, ни на Сиднея: настолько была увлечена общением с Йеном и Аникой и написанием книги. Джина и Сидней, а с ними и Билл, Оливия и Элени, были где-то на вторых ролях в моей личной драме. В то последнее утро, подслушав разговор Аники и Йена на балконе, я с головой погрузилась в свои страдания. На рассвете я уже сидела на причале, дожидаясь яхту. Сидней, переодетый Джиной, поднялся на борт в последнюю минуту перед отплытием и сразу же спустился вниз,
