Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI веке - Карло Гинзбург
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Помимо того, что Дель Коль в нескольких местах дополнил мою реконструкцию событий, он же указал и на допущенную мной ошибку. Два письма кардинала Санта Северина от 30 октября и 13 ноября 1599 года касаются не Меноккио, как написано у меня, а другого фриульского еретика, Антонио Скуделларо[318]. К моменту написания этих писем смертный приговор Меноккио уже был приведен в исполнение: в нотариальном акте от 16 августа, обнаруженном Дель Колем, сын Меноккио, Стефано, обозначен Доменико Сканделла[319].
Эти дополнения и исправления, несомненно, ознаменовали шаг вперед в моих исследованиях. Однако я считаю неприемлемой интерпретацию Дель Коля, согласно которой идеи Меноккио коренятся в катарской ереси. Эту гипотезу я сформулировал в самом начале, когда впервые обратился к вышеназванным документам, но затем отказался от нее[320]. Дель Коль предложил эту же идею совершенно независимо, с рядом оговорок, которые, на первый взгляд, скорее отвергают ее: «Фриульский мельник, безусловно, не катар, и вся его религиозная культура, как описывается в судебных документах, и близко не походит к концепциям катаров… Меноккио не катар…»[321]. Дель Коль прекрасно понимал, что его гипотеза постулирует многовековую теорию, не подкрепленную никакими документами.
На самом деле, я сам подал ему пример, выдвинув, пусть и в виде допущения, еще более безрассудную гипотезу, основанную на предполагаемых параллелях между рассказами Меноккио о хаосе, из которого возникли ангелы, подобно червям в сыре, и космогониями, распространенными в Центральной Азии. В резкой и одновременно лестной рецензии антрополог Валерио Валери похвалил мою книгу и развенчал эти догадки, которые приписал «популистскому фанатизму, романтической идее о коллективной, спонтанной и извечной природе “народной традиции”»[322]. Между тем термин «популизм» приобрел другое, совершенно иное значение. Я использовал его много лет назад, намекая на связь между средой, в которой вырос (отец донес до меня отголосок русского популизма), и моими историографическими предпочтениями[323]. В этой атмосфере зародился импульс, который заставил меня совершить некоторое количество ошибок и высказать некоторое количество преувеличений. Я не хочу оправдывать эти ошибки; а преувеличения, полагаю, являются частью знания, чье развитие идет слишком неровно и скачкообразно. Даже анализ личности Меноккио-читателя рожден популизмом в первоначальном смысле этого слова, а конкретно – желанием реконструировать содержание этих книг и то, каким именно образом он их прочитывал. (Сегодня такой выбор кажется очевидным, но раньше это было не так.) Некоторым книгам было уделено очень много внимания, что открывало новые пути развития научной мысли[324]. Приведу лишь один пример: наиболее многообещающая гипотеза о том, что Меноккио читал «Коран пророка Мухаммеда» (Alcorano di Macometto, 1547), выдвинутая в свое время евреем Симоном и недостаточно полно проработанная мной, теперь может считаться доказанной[325].
6
Моя книга снискала большой успех и была переведена на разные языки[326]. Ее читали и воспринимали по-разному, в значительной степени неизвестными мне способами, пропуская через культурные (и языковые) фильтры, мне недоступные. Ничего необычного; но в чем же причина?
Я считаю, что ответ в первую очередь кроется в исключительной природе главного героя, Доменико Сканделлы, известного как Меноккио. Но даже исключительная личность живет и действует в определенном контексте или, скорее, в нескольких контекстах. В истории Меноккио выделяются два элемента, делающие ее понятной даже тем, кто принадлежит к культуре, не похожей на его собственную: переплетение устной и письменной традиций и вызов, брошенный политическим и церковным властям. Имя простого мельника до сих пор помнят именно благодаря тому вызову, который он бросил, и проиграл.
Примечания
1
Обычный человек, писал Висенс Вивес, “se ha convertido en el principal protagonista de la Historia” («превратился в главного героя истории»). Цит. по: Chaunu P. Une histoire religieuse serielle // Revue d’histoire moderae et contemporaine. XII. 1965. P. 2).
Цитата из Брехта взята из Fragen eines Lesenden Arbeiters // Hundert Gedjchte, 1918–1950. В., 1951, S. 107–108. To же стихотворение использовано в качестве эпиграфа в работе Kaplow J. The Names of Kings. The Parisian Laboring Poor in the Eighteenth Century. N. Y., 1973. Ср. также: Enzensberger H. M. Letteratura come storiografia // И Menabo. № 9. 1966. P. 13.
2
Я использую термин Грамши «угнетенные классы», поскольку он указывает на широкий круг явлений действительности, но не имеет патерналистских коннотаций, более или менее явно присутствующих в термине «низшие классы». О проблемах, вошедших в научный оборот после публикации заметок Грамши о фольклоре и угнетенных классах, см. дискуссию, в которой участвовали Э. Де Мартино, Ч. Лупорини, Ф. Фортини и др. (перечень выступлений см. в кн.: Lombardi Satriani L. M. Antropologia culturale e analisi delia cultura subaltera. Rimini, 1974. P. 74). О современной постановке этих проблем, в значительной мере предвосхищенной в работе Hobsbawm J. Per lo studio delle classi subalterai // Societa. XVI. 1960. P. 436–439.
3
Документы процессов против Меноккио содержатся в архиве архиепископской курии в Удине: Anno integro 1583 а п. 107 usque ad 128 incl., proc. n. 126; Anno integro 1596 а п. 291 usque ad 306 incl., proc. n. 285[4]. Единственный исследователь, который о них упоминает (но прямо к ним не обращается), – Battistella А. II S. Officio e la riforma religiosa in Friuli. Appunti storici documentati. Udine, 1895. P. 65 (он ошибочно полагает, что Меноккио избежал казни).
4
Указания на конкретные тома архивных дел в русском издании сняты.
5
Библиография предмета чрезвычайно обширна. Для общей ориентации полезны: Cirese A. M. Alterita e dislivelli interni di cultura nelle societa superiori // Folklore e antropologia tra storicismo e marxismo. Palermo, 1972. P. 11–42; Lombardi Satriani L. M. Antropologia culturale. Op. cit.; II concetto di cultura. I fondamenti teorici della scienza antropologica. A cura di P. Rossi. Torino, 1970. Грамши с некоторыми колебаниями также воспринял концепцию фольклора как «бессвязной мешанины идей»: Letteratura e vita nazionale. Torino, 1950. P. 215 sgg. (ср. также: Lombardi
