Пепел и песок - Алексей Беляков

Но я не договорила о своем бегстве. От всех этих волнений у меня, уже в Таганроге, случился выкидыш. Мужа расстреляли 5 марта, в день смерти Сталина. Больше замуж я так и не вышла. Да, я могла бы вернуться в Москву, но просто уже не видела смысла. Я полюбила наш тихий Таганрог, стала работать бухгалтером и жила себе спокойно. Только очень хотела ребенка. Однажды от соседа — помнишь, который был краснодеревщиком? — я услышала о подкидыше. Этого мальчика двух месяцев от роду я и усыновила. Назвала по-простому — Саша Романов, фамилию специально дала не свою: мне хотелось, чтобы жизнь твоя сложилась легко и просто. В матери я уже никак не годилась, так что сразу решила, что буду бабушкой. Придумала для тебя историю твоих родителей, чтобы ты никогда не знал, что ты подкидыш. Сосед — спасибо ему! — всю жизнь эту тайну хранил.

Мне трудно дальше писать. Будь умницей. Квартира в Таганроге остается твоей — может, когда захочешь приехать и жить тут.

Твоя бабушка.

Листы в моей руке дрожат. Призы на секретере стучат блестящими боками друг о друга. Слышится гул. Мой колокол снова?

За окном Университет заволакивает бурая пыль. Здание стремительно дряхлеет, как высыхающий песочный замок. Со шпиля срывается звезда в лавровом венке и тонет в пыли. Оконное стекло пронзает сверху донизу трещина, преломляя последний закат. Призы с жалким стуком валятся на пол, один подкатывается к моей ноге, дребезжа. Получи, драматург!

Из глубины раздается крик погибшей Катуар:

— Ведь там живет твоя дочка!

Так все и закончилось, энде.

ПОСЛЕ КОНЦА.

Дочка и Хташа лежат на моей тахте, уснули одетые. Отчаянные сирены за треснутым окном уже кажутся привычным московским реквиемом, никого не разбудят. К ладони дочки прилипли песчинки, я их пытаюсь стряхнуть, она бормочет и прячет руку под покрывало.

Они были на малиновой свадьбе профессора Бурново, тот женился на бывшей студентке Румине — так решила мудрая Хташина мама и сама организовала пышный обряд: профессору должно быть комфортно, все на благо истории.

После свадьбы возвращаться им было некуда, ландшафт Воробьевых гор изменился навечно. Хташа с дочкой по лестнице поднялись на мой двадцать третий этаж, лифты не работали. Стук в дверь застал меня в тот момент, когда я вырвал на затылке прядь волос — седых, как оказалось.

Сажусь за маленький столик на кухне, отодвигаю чашку с иссохшими останками чая, слушаю беспомощный треск вертолетов над городом. Беру коробок со спичками, зажигаю церковную свечку, дар отца Синефила, закрепляю ее, чуть погнув, в бронзовом канделябре. Спасибо, Брюлович, твой дизайн пригодился внезапно.

Я напишу. У меня остается месяц. Нет, не про Старца, он покинул меня, погиб под обломками сценария, успев прошептать заветные слова «гур-гур».

У меня остается месяц до 19 ноября. Дне, когда в таганрогском сыром особняке скончался император Александр Первый Благословенный.

Я напишу сказку о Принцессе Песочного замка по имени Катуар. Я успею. Константин Львович запретил мне работать, но разве это работа? В замке вместе с принцессой Катуар будут вечно жить ее строгая няня Брунгильда, суетливый дружок Лягарп и верный слуга Бенки. Я сочиню эту сказку для дочки. Которую она просила написать тогда, в электричке, до нашей эры. Для Насти, для Анастасии. Первая буква имени — «А». Разгадка буквы явилась, как мне обещали, в финале. Алеф. Начало.

Я беру карандашик — под стать росту самого пациента. На обороте счета клиники можно чертить графитом, мои чертики-иероглифы неприхотливы, живут счастливо там, где родились.

И теперь я знаю, чем все завершится. Знаю точно — в конце этой сказки не будет проклятого вензеля Ende.