Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин

ведомство, занимающееся охраной самого царя, понятия даже не имею, как оно называется, что, однако, не мешает мне считать само его наличие несомненным. Но обращение Родимцева в это неизвестное мне ведомство я полагал практически невозможным. Хотя бы потому, что и сам Смирнов вряд ли точно знал о его существовании, а если и знал, то должен был понимать, что попасть туда его сыну в своём нынешнем положении настолько сложно, что лучше и не пытаться.

Два других места я знал лично. В одном из них, московском подворье Иосифо-Волоцкого монастыря, не так давно побывал даже. Попасть туда Родимцеву было, как я представлял, проще всего — достаточно обратиться в любой храм и попросить настоятеля устроить встречу с монахами, но и обращение Смирнова через сына к церкви я посчитал маловероятным. С одной стороны, само наличие у церкви своей тайной службы предполагало возможность её соперничества с Палатой тайных дел, с другой же, даже не особо глубоких познаний в Боголюбовском уложении мне хватило, чтобы сильно усомниться в желании монахов взяться за такое дело. Проведя чуть больше часа в библиотеке за изучением самого Боголюбовского уложения и приложений к оному, дозволенных к обнародованию, я убедился в том, что в данном случае монахи перебегать дорожку тайным не станут, и немедленно позвонил в Елоховскую губную управу.

Дежурный сообщил, что его благородие старший губной пристав Шаболдин ещё не вернулся из суда. Ну да, это мне туда не надо, а приставу вот пришлось. Я назвал себя и получил заверения в том, что как только его благородие вернётся, мою просьбу позвонить ему передадут сию же минуту, и велел подавать обед, понадеявшись, что до возвращения Бориса Григорьевича как раз и успею с трапезой закончить. Потому как до того, как Родимцеву надоест прятаться, и он заявится в то самое единственное оставшееся место, мне с Шаболдиным очень, очень и очень надо кое о чём договориться…

[1] См. роман «Семейные тайны»

Глава 31

Беспокойные дни

— Ну вы, Алексей Филиппович, дали жару! — уважительно прокомментировал Шаболдин мутный поток отборной ругани, извергнутый мною после ухода Мякиша. — Прямо-таки целую речь сказали! Я и не знал даже, что вы так умеете, половину словечек так и не слышал никогда и ни от кого!

— Теперь знаете, — буркнул я. — Прощения, конечно, прошу, Борис Григорьевич, не сдержался…

Ну да, не сдержался. А и как тут было сдержаться, с такими-то событиями⁈

…Как я и просил, телефонным звонком дежурный Елоховской губной управы уведомил меня о возвращении старшего губного пристава Шаболдина из суда. Я ещё порадовался, что мы с Варварушкой и Оленькой как раз закончили с обедом, и поспешил в управу. Там-то моя радость сразу и поумерилась, потому как вернулся Шаболдин не один, а с Мякишем, а уж когда Борис Григорьевич и Михаил Дорофеевич принялись делиться со мной новостями, от радости той не осталось и следа.

Что меня так огорчило? Да уж вовсе не то, что суд приговорил Тихонова к восьми годам тюремного заключения за убийство Сидора Плюснина, чего-то в этом роде я и ожидал. Поскольку с Мартыновым мы заключили мировую, участие Тихонова в попытке меня обокрасть суд не рассматривал, соответственно, не говорилось в судебном заседании и о Курдюмове, который «Печёный», судили Тихонова только за убийство. Приговор, повторюсь, неожиданным для меня не стал и потому никак на моё настроение повлиять не мог. А вот новости о ходе розыска Родимцева не только могли, но и повлияли, причём далеко не лучшим образом.

Проверка девиц, съехавших не так давно из дорогих меблированных комнат, привлекла внимание губных к некой Марии Даниловой Киреевой, девятнадцати лет от роду, православного вероисповедания, мещанке, родившейся в Москве, золотошвейке в ателье госпожи Бертольди, до недавнего времени проживавшей в меблированных комнатах доходного дома Анурова, нумер шестой в Слободском переулке. Заинтересовались ею губные по той причине, что по показаниям прислуги, убиравшейся в дорогих комнатах дома, к Киреевой часто хаживал молодой человек, описание коего, данное ими, почти что идеально подходило Родимцеву. Сейчас губные занимались роднёй этой Киреевой, потому как выходило, что раз она съехала с одного доходного дома и за прошедшее время так и не появилась ни в каком другом, то обретается где-то у родных или знакомых, и, вполне вероятно, не одна, а с Родимцевым вместе. В их положении это было бы самым разумным решением, и вряд ли они поступили как-то иначе…

— С чего это вы так, Алексей Филиппович? — поинтересовался Шаболдин причинами моей, хм, велеречивости.

С чего, с чего… Да с того, что день, когда Родимцева отыщут и поймают, уже не за горами, и, более того, неумолимо приближается. А когда Родимцеву стукнет, наконец, в башку обратиться по третьему из тех адресов, где бумаги его отца оценят по достоинству и помогут парню с умом ими воспользоваться, одному Богу известно! На Бога я, конечно же, надеюсь, но вот как бы тут ещё и самому не сплоховать?

Ах да, я ж до сих пор не назвал это самое третье место, куда только и остаётся податься Родимцеву, когда он решит, что хватит уже прятаться и отсиживаться! Ну вот в данное время я от того места совсем неподалёку находился, и как раз оттуда в Елоховскую губную управу и пришёл. Кто ещё не понял, я имею в виду свой дом. Да-да, раз в охрану царя Родимцеву хода нет, а к церкви обращаться нет смысла, то ему прямая дорога ко мне.

В том, что Смирнов наказал сыну поступить именно так, я почти не сомневался. Ну не было у него никакой иной возможности получить со своих записей те выгоды, что ему требовались, просто не было! Да, со стороны Смирнова обращаться ко мне после того, какую пакость он же сам мне и устроил, выглядело бы, как бы это помягче выразиться, не сильно красиво, но, как там говорили в бывшем моём мире? Ничего личного, просто бизнес. Или не «просто бизнес», а «только бизнес»? Уже и не помню теперь… И для Смирнова, раз уж он тут весь из себя успешный предприниматель, поступить именно так было бы вполне естественным. Не удивлюсь, если заранее и письмецо покаянное для меня заготовил да сыну оставил, занятно было бы почитать. Только вот с такими успехами розыска я очень даже могу без столь занимательного чтения остаться. А не хотелось бы…

— Борис Григорьевич, вы тайным