Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Гау снова повернулся, не без труда нашел взглядом в темноте своего офицера и снова кивнул. Тот произнес еще несколько слов в переговорное устройство.
От каждого из висевших в небе кораблей протянулись яркие лучи, залившие раскинувшуюся на берегу реки колонию ослепительно-белым светом. ОренТхен испустил отчаянный надрывный крик.
– Это всего лишь прожектора, Чан, – успокоил его Гау. – Безвредный свет.
Дар речи к оренТхену вернулся лишь через минуту.
– Прожектора, – повторил он. – Но ведь этот свет безвреден только сейчас, верно?
– Если я дам приказ, все корабли флота сфокусируют свои лучи. Ваша колония сгорит, и в этом примут участие все расы, входящие в конклав. Наше дело может делаться только так, и никак иначе. Общая безопасность, но и ответственность тоже общая. И ни одна раса не сможет сказать, что не заработала будущего выигрыша.
– Как я жалею, что не убил вас в первую минуту, как только увидел на этой планете, – сказал оренТхен. – Мы стояли здесь и обсуждали прекрасные закаты, и вы все это время выжидали, когда же понадобится продемонстрировать свою мощь, чтобы напугать меня. Будьте вы прокляты вместе с вашим конклавом.
Гау раскинул руки:
– Так убейте меня, Чан. Это не спасет вашу колонию. И не остановит конклав. Ничем из того, что вы можете сделать, вы не помешаете конклаву занять эту планету, а потом еще одну и еще одну. Конклав – это четыреста рас. А все прочие расы, выступающие против нас, сражаются в одиночку: вхайдиане, рраей, фран, человечество. И все прочие, продолжающие основывать колонии после того, как мы обнародовали соглашение. Если даже не учитывать всех прочих факторов, они заранее безнадежно проигрывают по соотношению сил. Нас несоизмеримо больше. Одно дело – раса против другой расы. А одна раса против четырехсот – совсем другое. Нам требуется только время, а его достаточно.
ОренТхен отвернулся от Гау и посмотрел на свою колонию, продолжавшую купаться в ярком свете.
– Я сейчас вам кое-что расскажу, – сказал он. – Вы, возможно, увидите здесь некоторую иронию судьбы. Когда меня назначили начальником этой колонии, я предупредил атаФью, что вы нападете на нее. Вы и весь конклав, который вы возглавляете. Он ответил на это, что конклав никогда не удастся сформировать, что вы показали себя дураком, потому что взялись за это дело, а я – потому что слушал вас. Что расы космоса никогда не согласятся войти в какой-нибудь союз – ведь это значит, что им придется кому-то подчиняться. И что враги прилагают столько сил, что просто не могут потерпеть неудачу. И еще он сказал, что человечество все же остановит вас, даже если никто другой еще не сделал этого. Он чрезвычайно высоко ценит их умение сталкивать расы лбами, оставаясь при этом в стороне.
– Он был недалек от истины, – ответил Гау. – Но люди перестарались. Такое случается с ними постоянно. Лига, которую они сколачивали, чтобы противостоять конклаву, развалилась. Большинство тех рас, которые поддерживали людей, теперь гораздо больше страшатся своих бывших союзников, чем нас. К тому времени, когда конклав доберется до людей, они останутся практически без поддержки.
– Вы могли бы вначале взяться за людей, – сказал оренТхен.
– Всему свое время.
– Позвольте мне сформулировать мое высказывание по-иному. Вам не стоило прилетать к нам первым.
– Здесь находитесь вы, – сказал Гау. – А вы не чужды делу конклава. Вы давно знаете меня. Начни мы с какого-нибудь другого места, и никаких вопросов не было бы – уничтожение и гибель. Здесь же у нас с вами есть шанс на иной исход. Исход, который отзовется далеко за пределами этой колонии и этого мгновения.
– Слишком уж много надежд вы возложили на меня, – ответил оренТхен. – И на моих сограждан.
– Так оно и есть. Простите меня, старый друг. Я не мог найти никакого иного пути. Я усмотрел здесь шанс показать всему свету, что конклав хочет мира, и должен был попытаться воспользоваться им. Да, я прошу у вас многого. Но ведь я именно прошу вас, Чан. Помогите мне. Помогите мне спасти ваших колонистов, не уничтожать их. Помогите мне установить мир в нашей части космоса. Я умоляю вас об этом.
– Вы меня умоляете? – ОренТхен резко повысил голос и шагнул к Гау: – Четыреста двенадцать линейных кораблей по вашему приказу нацелили оружие на мою колонию, и после этого вы умоляете меня помочь вам установить мир? Тьфу! Ваши слова не значат ровным счетом ничего, старый друг. Вы явились сюда и спекулируете на нашей былой дружбе, а взамен просите мою колонию, мою верность, то, что я собой являю как личность. Все, что у меня есть. Умоляете, направив на меня ружье. Хотите, чтобы я стал помогать вам создавать видимость мира. Да-да, видимость, поскольку то, что вы здесь делаете, – не что иное, как самое простое, грубое и наглое завоевание. Вы кладете на чашу весов жизни моих колонистов и предлагаете мне выбрать между их поголовным уничтожением или превращением их всех в предателей. А после этого заявляете, что, дескать, сочувствуете мне. Знаете, генерал, можете идти к черту.
ОренТхен повернулся и отступил от Гау на несколько шагов.
– Значит, таково ваше решение? – сказал немного погодя Гау.
– Нет, – ответил оренТхен, не поворачиваясь к генералу. – Это не тот вопрос, который я мог бы решить самостоятельно. Мне нужно время, чтобы поговорить с моими людьми и поставить их в известность о том выборе, который их вынуждают сделать.
– Сколько времени вам нужно?
– Ночи здесь длинные. Дайте мне время до утра.
– Хорошо, – согласился Гау.
ОренТхен кивнул и пошел прочь.
– Чан, – проговорил Гау, шагнув вслед за вхайдианином.
ОренТхен остановился и поднял массивную лапу, призывая генерала замолчать. Затем он повернулся и протянул обе лапы Гау, который взял их в свои.
– Знаете, я не забыл первого знакомства с вами, – сказал оренТхен. – Я ведь был при старом атаФью, когда он получил приглашение на встречу с вами и представителями многих других рас на том распроклятом холодном булыжнике в космосе, который вы так величественно провозгласили нейтральной землей. Я помню, как вы стояли на возвышении и приветствовали прибывающих на всех языках, с какими только мог справиться ваш голосовой аппарат, а потом впервые поделились с нами вашей идеей о конклаве. И я хорошо помню, как повернулся к атаФью и сказал ему, что вы, несомненно,
