Россия, которую мы потеряли. Досоветское прошлое и антисоветский дискурс - Павел Хазанов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Однако, что еще важнее, в биографии Рыбаса и Таракановой Столыпин подкрепляет мысль, что власть, будь то до- или постсоветская, должна действовать от лица «демократического» лагеря, но в режиме чрезвычайного положения, при котором «избыточная» демократия представляет явную и несомненную опасность. Эта мысль проступает еще отчетливее в новом издании книги, подготовленном Рыбасом в 2003 году, как раз к началу путинской эпохи. Это издание вышло в серии ЖЗЛ «Молодой гвардии» под названием «Столыпин», но по большей части представляет собой дословную копию текста 1991 года, хотя автором указан уже только Рыбас[291]. Однако некоторые части биографии заметно расширены; особенно это касается того, как умело Столыпин фальсифицировал результаты выборов. Принимаясь за эту тему, Рыбас проявляет себя как вышедший из среды «Молодой гвардии» националист старой закалки, какими не были ни Солженицын, ни Говорухин. Последние – не исключено, что сознательно, – не стали упоминать, что подготовка Столыпина к выборам носила открыто антисемитский и антипольский характер, тогда как для Рыбаса, продолжающего линию Василия Шульгина, в этом нет ничего зазорного. В конце концов, выборы были «опасным делом», так как «литовцы, белорусы и евреи» «обострили бы национальные противоречия»[292]. Но хотя Рыбас симпатизирует протофашистским наклонностям Столыпина, сближающим его с Шульгиным (кстати, в 2014 году Рыбас написал для ЖЗЛ биографию Шульгина), тему предвыборных махинаций он затрагивает с иной целью – показать, как успешное, энергичное и нацеленное на реформы правительство должно оправдывать авторитарное использование своей платформы изнутри парламентской парадигмы.
По мнению Рыбаса, правительство столыпинского типа должно подтасовывать результаты выборов ради спокойствия в стране и уж тем более должно воздействовать на сам законодательный процесс – но опять же неизменно провозглашая, что это делается для блага, чтобы в будущем сложилась более совершенная демократия. Поэтому в предисловии к изданию 2003 года Рыбас замечает:
Для Столыпина было очевидно, что народная крестьянская масса, пройдя через испытания княжескими усобицами, монгольским нашествием, Смутным временем, петровской модернизацией, видит оправдание Власти только в фигуре царя-заступника. Между царем и народом нет средостения, нет общественных опор – эти опоры надо строить. Строить, делясь властью царя[293].
В другом месте мы узнаём:
Столыпин мог повторить мысль А. Пушкина: «В России только одно правительство – европеец». Иными словами, долг власти заключался в улучшении народной жизни, не дожидаясь просьб со стороны самого народа, инициируя перемены сверху[294].
Еще в одном месте он называет раздел о Третьей Думе, выборы в которую Столыпин сфальсифицировал, «Призрак новой России»[295]. Наконец, в разговоре о политическом наследии Столыпина Рыбас цитирует Василия Розанова:
Столыпин показал единственный возможный путь парламентаризма в России… <…> Россия решительно не вынесет парламентаризма… как главы из «истории подражательности своей Западу»…
Биограф заключает:
Что к этому добавить?
Столыпин как бы говорил всем русским:
– Не надо бояться нового. Не надо искать укрытия только в старых традициях. Смело идите навстречу переменам и боритесь за благо России[296].
Все эти цитаты и настроения опять же перекликаются с риторикой Солженицына и Говорухина. Солженицын тоже ссылается на розановский панегирик Столыпину, навеянный идеей «особого пути», и упоминает «хазар и ливонцев» как веское основание пока (или совсем) не заводить в России демократию. Говорухин горячо соглашается с широко известными консервативными высказываниями Пушкина вроде: «Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» Однако у Рыбаса те же настроения в 2003 году приобретают иную окраску, нежели у Солженицына или Говорухина в 1960–1990-е годы. Главное различие в том, что для Рыбаса новая Россия, призраком которой была столыпинская Дума, – уже свершившийся факт. Столыпинские методы настолько тесно смыкаются с макиавеллиевским путинистским применением политических технологий, что разницу между ними и искать не стоит. Более того, отсылки Рыбаса к Макиавелли и к словам Розанова намекают, что столыпинистское решение полностью соответствует современным европейским нормам, поэтому нет необходимости и дальше рассматривать его как переходное. Столыпинизм – своевременная, опирающаяся на здравый смысл интерпретация европейских институтов, таких как парламентская демократия. Или, говоря словами Путина (впервые прозвучавшими в 2005 году в его обращении к Федеральному собранию, а затем вошедшими в сборник «Суверенитет», напечатанный в 2006 году издательством с подходящим названием – «Европа»), «Россия – это страна, которая выбрала для себя демократию», ведь «Россия была, есть и, конечно, будет крупнейшей европейской нацией»:
В течение трех столетий мы вместе с другими европейскими народами рука об руку <…> продвигались к [разным] социальным завоеваниям. Повторю, все это мы делали вместе, в чем-то отставая, а в чем-то иногда опережая европейские стандарты[297].
Та же мысль звучит в еще одном правительственном тексте 2006 года, сборнике «Лидеры», написанном для просвещения партийных кадров «Единой России»[298]. Здесь Столыпин – рассказ о котором списан из книги Рыбаса, иногда почти слово в слово, хотя и без указания источника, – поставлен в один ряд с другими известными мировой истории консерваторами, такими как кардинал Ришелье, Михаил Сперанский и Теодор Рузвельт[299]. Столыпин – такая же неизменно актуальная фигура, как и они.
Коротко говоря, столыпинство начинает определять современное российское государство, когда оно оправдывает себя в глазах своей изначальной аудитории – постсоветского среднего класса, в интересах которого оно действует. Столыпин – образцовый протопутинский «суверенный демократ», который ставит нелегитимную власть на путь реформ, признает необходимость некоторого распределения власти посредством внешне демократических институтов, но вместе с тем умело их обходит. Он утверждает, что строго следует букве закона, даже когда прикладывает невероятные усилия, чтобы перетянуть закон на свою сторону. И если в трактовке Солженицына (и даже Говорухина и Рыбаса) он настаивает, что все его маневры – ради будущего, более демократического режима, то к середине первого десятилетия XXI века становится ясно, что нужная форма «суверенной демократии» уже найдена. В предисловии к «Лидерам» эта мысль обозначена совершенно четко:
Политика партии «Единая Россия» основана на понимании социальных реформ как постепенных преобразований, осуществляемых демократическим путем. Долговременная комплексная модернизация страны с опорой на ответственную национальную коалицию, включающую в себя большинство населения, – таким нам видится будущее российского консерватизма и национального
