Двуликие - Анна Шнайдер

— А третий… Третий — тот, на чьей крови сделан амулет. Только сделан, не настроен. И это — ответ на вопрос, почему я его вижу.

Шайна прерывисто вздохнула — словно уже понимала, что скажет Рональдин.

— Твой амулет, Шани, сделан на крови моей матери.

Глава десятая

Шайна Тарс

Вечером, когда мы уже собирались спать, я думала о том, почему оказалась способна пройти через портальное зеркало. Что во мне особенного? Было бы наивно предполагать, что это случилось просто так, само по себе. Я понимала — раз через зеркало никто не мог пройти, а я смогла, значит, что-то есть во мне. Или со мной.

Амулет. По-моему, это было очевидно.

И чуть позже, когда Дин столько всего рассказала про мой амулет, я долго не могла уснуть, всё вертела его в руке и думала.

Амулет… кажется, он был у мамы всегда, по крайней мере сколько я себя помню. Он был похож на переплетение металлических нитей с красным камнем в центре. Но до камня у меня никогда не получалось дотронуться — так он глубоко упрятан в эти нити.

Я никогда не видела, чтобы мама что-то делала с ним. Он просто висел у неё на шее. В детстве, когда мы вместе засыпали, я часто вертела его в руках, как игрушку.

Получается, этот амулет принадлежал Триш Лаире? Раз именно он — ключ к портальному зеркалу. Но как он попал к моей маме? И зачем она носила его на шее — постоянно носила, — ведь получается, что для неё он был бесполезен. Дин сказала, что кровь внутри только её матери, моя и ещё одной неизвестной ей женщины. Наверное, Триш.

А может быть…

Может быть, маму убили из-за этого амулета?

«Я дам тебе амулет — никогда не снимай его, милая. Никогда! Всегда носи с собой, на шее. Это важно, очень важно, Шани! Обещаешь?»

Так она тогда сказала. Отдала его мне, а сама погибла. И Дин упомянула, что в этой штуковине заключена огромная сила.

Мама… что же это за сила такая? Разве хоть что-то в этом мире сто́ит того, чтобы умирать за это? И почему ты посчитала, что я сумею его сохранить, если сама не смогла?..

Мне вновь снились сны. Кажется, я уже начинаю привыкать…

Лесная поляна, и трава такая зелёная, что глаза слепит. Белые цветки со сладким запахом, похожим на аромат вкуснейшего мёда. Ветер в кронах деревьев, словно бы что-то шепчущий, щебетание птиц и небо — синее-синее. Без единого облачка.

От окружающей меня красоты захватило дух.

Посреди поляны на шерстяном пледе ярко-жёлтого, как солнце, цвета сидела профессор Аррано. Она улыбалась и гладила по волосам Триш, которая спала тут же, на пледе, положив голову на колени Эмирин. Рядом с ними стояла плетёная корзинка, полная всевозможной еды, и я подавила в себе воспоминания о том, как мы с мамой тоже устраивали такие пикники.

Триш снова была маленькой и выглядела удивительно умиротворённой. Конечно, ведь она не знала, что в будущем убьёт ребёнка женщины, которая в эту минуту гладила её по волосам, ласково улыбаясь.

— Эмил!

Из леса вышел магистр Дарх, помахал рукой и поспешил к сидящей на пледе Эмирин. Когда он был уже совсем рядом, профессор прижала палец к губам.

— Тс-с-с. Разбудишь.

Он ухмыльнулся — и от этой ухмылки я вздрогнула. Она была такой… по-мальчишески беспечной. И удивительно ласковой. И даже его чёрные глаза, которые я до этого видела только уставшими и колючими, мягко и тепло светились, а на щеках появились ямочки. И они были точно такими же, как у меня, когда я улыбалась.

Магистр плюхнулся на плед рядом с Эмирин и еле слышно спросил, почти не шевеля губами:

— Опять вчера допоздна тренировались?

Ректор кивнула.

— Да. Риш очень талантлива, Дар, очень.

Интересно, почему она зовёт его «Дар»? Почему он её «Эмил», я понимала — это означает «свет». По-эльфийски. А вот «Дар»? Это ведь… «тьма».

Кажется, я сама ответила на свой вопрос. Свет и тьма.

— Это удивительно, но она действительно умеет обращаться абсолютно со всеми Источниками силы. У неё определённый талант к магии Крови. А ещё Риш маг Разума.

Ну ничего себе!

Дрейк тихонько присвистнул.

— Об этом ты мне не писала…

— Я тогда сама не знала. Поняла недавно. И знаешь, если бы не магия Разума, вряд ли мне удалось бы спасти девочку. Я ведь рассказывала, как её сила едва не сожгла меня, когда мы сняли блокираторы магии? Теперь я понимаю: если бы не магия Разума, Триш бы не выжила.

Магистр улыбнулся и накрыл ладонью руку Эмирин.

— Ты всегда поражала меня своей любовью к чужим детям.

Она упрямо тряхнула головой.

— Риш мне не чужая, Дрейк.

— Я знаю, — сказал он тихо и ласково. — Ты умеешь любить их по-настоящему, так, как если бы они были твоими. Я помню.

Я смотрела на магистра, и в груди у меня что-то жглось, словно кипятком ошпаренное. Не только потому, что он говорил с ней так, как никогда не говорил со мной, но ещё и…

Я внезапно поняла, почему моё проклятье коснулось именно Эмирин. Смертельную одержимость можно испытывать только к тому, к кому уже привязан. Чувства не могут взяться с неба, они только… усиливаются до невозможности.

И я, наблюдая во время этого сна за Дрейком, увидела: он любит Эмирин. Нет, не так, как мужчина, чей взор затмевает желание обладать женщиной, а как подданный, бесконечно преклоняющийся перед своей королевой. В магистре Дархе удивительно сочетались дружеское участие и восхищённое благоговение перед тем, кто заведомо лучше и чище тебя.

Но я его понимала.

И ненавидела себя за это понимание…

Сон переменился. Но я осталась стоять на той же поляне. Только теперь день был не ясный, а пасмурный, и, кажется, даже дождь накрапывал. Листья цвета закатного солнца тихо, но тревожно шелестели. Ветер дул нешуточный, но во сне я его не чувствовала.

Триш стояла напротив какого-то мужчины, смело вздёрнув голову вверх, и её красный глаз воинственно сверкал.

Хотя… почему — какого-то? Я хорошо знаю этого мужчину. Риланд, Повелитель тёмных эльфов и один из героев моего первого сна про Триш.

— Ну и зачем ты меня сюда привела? — спросил он насмешливо. — Не могли в доме поговорить? Сейчас же дождь начнётся.

— Ничего, не сахарный, не растаешь! — заявила девочка громко. Наверное, ей было… лет десять. Уже не ребёнок, почти подросток.

— Не груби, дочь, — сказал