Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв - Лилия Тимолаева

рассуждали о моих правах так, словно они лежали на столе рядом со свитками.

Дарион посмотрел на меня. В его глазах было много всего: злость, вина, растерянность, желание удержать, не понимая, за какой край. Но самым сильным оставался контроль. Он всё ещё пытался собрать происходящее в порядок, а колокольня, похоже, существовала именно для того, чтобы этот порядок ломался там, где он построен на лжи.

— Я не позволю Палате забрать у тебя кольцо, — сказал он.

— Щедро.

— И не позволю объявить тебя виновной без разбирательства.

— А вчера позволил объявить меня ненужной без разговора.

Он принял это молча. Кассара использовала его молчание сразу:

— Лорд Грант, вы сейчас говорите чувством вины, а не долгом. Это понятно, но опасно. Палата должна забрать дело из колокольни до того, как оно станет личной войной.

Оринт, стоявший у двери башни, до сих пор молчал. Теперь его трость с набалдашником-колоколом стукнула по камню один раз.

— Колокольня не отдаёт начатое дело Палате.

Вейлан резко повернулся к нему.

— Хранитель Клав, вы превышаете своё положение.

— Моё положение высечено в камне этой башни до того, как ваши серебряные цепочки стали знаком важности.

Я увидела, как представитель Палаты побагровел, но не рискнул ответить в том же тоне. Оринт стоял на пороге колокольни, и за его спиной темнел зал, где моё имя уже было названо свидетельницей. Здесь его слова весили больше, чем свитки Вейлана.

Кассара это поняла. Поэтому её следующий взгляд был обращён не к хранителю, а к Дариону.

— Тогда вам придётся сделать выбор, лорд Грант. Если вы оставляете леди Орвен-Грант под защитой колокольни, Палата сочтёт, что род Грантов поддерживает спорное свидетельство. Если забираете её под родовую охрану, вы сможете удержать дело от разрастания. Пока ещё сможете.

— Забираете, — повторила я. — Как вещь, которую можно переставить с одного места на другое.

Дарион вздрогнул.

Не телом — взглядом. Но этого мне хватило, чтобы понять: слово дошло.

— Я не буду забирать тебя силой, — сказал он.

— Но хотел бы.

Он не ответил.

Честнее любого ответа.

Я отвернулась к Оринту.

— Я возвращаюсь внутрь.

Вейлан Морт шагнул ближе к калитке.

— Леди Орвен-Грант, вы обязаны проследовать в Палату для первичного отчёта.

— Я обязана была провести ночь в колокольне. Я провела. Колокольня открыла дверь. Значит, утренний порядок исполнен.

— Ваше толкование не является решением закона.

Оринт ответил за меня:

— Дверь открылась не вам, лорд Морт. Значит, толковать будете снаружи.

Дарион вдруг сказал:

— Таисса останется здесь до нового заседания.

Я остановилась, уже повернувшись к двери.

Он произнёс это не как просьбу и не как приказ мне. Приказ был обращён к людям за оградой, к Вейлану, возможно, к самому себе. В нём звучала власть главы рода, которую он вчера использовал против меня, а сегодня пытался поставить между мной и Палатой.

Но я уже не могла радоваться защите, когда она приходила после удара.

— Не решай за меня, — сказала я.

Дарион посмотрел на меня.

— Тогда скажи сама.

Я сделала вдох. Воздух был холодным, влажным, пах старым камнем и утренней травой у ограды. Кассара стояла в нескольких шагах, с спрятанной рукой и безупречно поднятым подбородком. Вейлан ждал моей ошибки. Дарион ждал моего выбора. Оринт ждал не торопя.

Впервые за эти сутки я не торопилась отвечать.

— Я остаюсь в колокольне, — сказала я. — Не под защитой Дариона Гранта. Не по распоряжению Палаты. А потому что моё имя здесь признано свидетельницей. Если Палате нужен отчёт, пусть присылает запрос. Если леди Норт хочет доказать, что её перчатка ничего не значит, пусть передаст её не Брану Рихтеру, а колокольне.

Малый колокол над нами дрогнул, но не ударил.

Кассара улыбнулась.

— Вы быстро научились говорить от имени башни.

— Нет. Просто рядом с ней сложнее говорить ложь.

На этот раз она отвела взгляд первой.

Не надолго. На одно мгновение. Но я увидела.

Дарион тоже.

Кассара развернулась к калитке.

— В таком случае я не стану мешать вашему добровольному затворничеству. Надеюсь, к повторному заседанию вы поймёте, что гордость не возвращает утраченное.

Я не ответила. Потому что поняла: она хочет, чтобы я вступила в спор. Чтобы я снова выглядела обиженной, уязвлённой, готовой бросаться словами ей вслед. Я позволила ей уйти под взглядами стражей и Дариона. Иногда молчание действительно сохраняло силы. Главное — выбирать его самой.

У калитки Кассара остановилась и повернулась к Дариону.

— Лорд Грант, вам стоит вернуться в дом. Совет рода уже ждёт объяснений.

— Совет подождёт, — сказал он.

Её лицо не изменилось, но пальцы в перчатке снова дрогнули.

— Палата не будет ждать вечно.

— Передайте Палате, что я сам приду за документами по закрытому слушанию.

Вот теперь Кассара не удержала паузу.

— По какому слушанию?

Дарион смотрел на неё внимательно.

— По тому, где моя жена якобы отказалась от равного голоса.

Слово «жена» прозвучало между ними иначе, чем раньше. Не как поздняя защита, не как юридический факт. Как напоминание. Ей. Себе. Всем, кто слушал.

Кассара чуть склонила голову.

— Разумеется. Чем быстрее вы увидите документы, тем лучше.

Она вышла за ограду и села в карету. Вейлан Морт ещё пытался спорить о порядке отчёта, но Дарион оборвал его короткой фразой:

— Передайте Брану Рихтеру: я буду в Палате до полудня. И хочу видеть подлинник.

— Лорд Грант, глава Палаты сам назначит время…

— До полудня, — повторил Дарион.

На этот раз в его голосе поднялся дракон. Не огонь, не угроза, а древняя властная сила рода, которую нельзя было перепутать с простым раздражением. Вейлан замолчал.

Я вошла в колокольню, не дожидаясь, чем закончится их разговор.

Дверь за мной не закрылась полностью. Осталась приоткрытой ровно настолько, чтобы во двор падала узкая полоса внутренней тени. Я поняла это как разрешение: колокольня уже не запирала меня от мира. Она впускала и выпускала, пока я сама знала, зачем остаюсь.

В главном зале очаг догорал, ленты едва шевелились от утреннего воздуха. После двора, голосов и взгляда Кассары башня показалась не пустой, а честной. Здесь хотя бы камень не делал вид, что причиняет боль ради моего блага.

Я опустилась на скамью у очага и только тогда почувствовала, как устала.

Оринт вошёл следом и прикрыл дверь.

— Вы не показали им ленту.

— Вы