'Фантастика 2025-155'. Компиляция. Книги 1-32 - Сергей Александрович Плотников

— Есть такое. Но Денис — это ничем не лучше меня. В плане статьи. Ван — вообще кошмар. У него мозг креативный, он ещё эту девчонку подмышку сунет и принесёт в отель, как того петуха. Этак мы до русско-китайской войны докатимся. Мстислава разве. Но она сама в завале, да и начальство. Неудобно дёргать. В смысле, ежу понятно, что она-то справится со всем, но ей нужно, чтобы я сам разбирался.

— Я, вообще-то, Изольду имела в виду.

— А Изольда временно вышла из чата.

— Чё так?

— Всякое. В общем, я сразу подумал о тебе. Ты к ней и по возрасту ближе.

— Тимур, ты офигел?

— Ну, у вас с ней разница в возрасте меньше, чем у нас с тобой. Со мной ты как-то поладила, значит, с ней будет ещё проще.

Ева несколько секунд посопела в трубку, потом сказала:

— Ладно. Просто потому, что не хочу, чтобы к ребёнку лез такой болван, как ты.

— Это всё, что мне было нужно услышать. Через час?

— Через два, — отрезала Ева. — Мне, вообще-то, с Заднепровья добираться.

Прикинув, что у меня при таких раскладах есть как минимум час, я вызвал лифт и через пару минут уже вошёл в номер последней на сегодня клиентки. Лишь только перешагнул порог, понял, что судьба бросила мне ещё один вызов.

— Олеся меня зовут, — низким прокуренным голосом представилась тощая женщина неопределённого возраста.

По специфически изменившимся чертам лица я поставил диагноз буквально с порога. Алкоголизм.

— Тимур, — вежливо представился я и, не дожидаясь приглашения, сел на стул.

— А эта где? — Лицо Олеси презрительно исказилось. — Кукла?

— В кукольной мастерской.

— К венерологу, что ли, пошла? — Олеся некрасиво каркнула, изображая смех. — А по ней сразу видно было.

Несколько секунд я задумчиво смотрел на клиентку. Разумеется, подобных типажей видеть довелось немало. Обычно, правда, они жили плюс-минус вечно, посрамляя минздрав. Но юмор состоял в том, что я бы никогда не подумал, что из таких типажей получаются наши клиенты. Тут уж одно из двух: либо пустышка, либо пожиратель, такое моё мнение. А она тут, значит. Сидит.

— Чё вылупился? — Получилось сипло, Олеся закашлялась. — Чё ты меня, тоже лечить собрался?

— Мысль, вообще, хорошая, — заметил я. — Только не я. У меня квалификации нет. А вот в Заднепровье есть один ценный специалист, может… прокапать, и всё как рукой снимет.

Блин, фигня какая-то. Шикарный из меня работник, конечно, уже второго клиента за десять минут спихиваю. А я точно нужен в этой индустрии? Может, имеет смысл всё переосмыслить, переструктурировать? Сделать какой-нибудь сортировочный пункт, куда сначала души привозят, а там я уж решаю, кого куда распределить? И в этом, значит, моё призвание…

— Слышь, пацан, — растопырила пальцы Олеся. — Ты мне тут на мозги не капай. Не на ту напал.

— Окей. — Я закинул ногу на ногу. — Расскажите, чего бы вам сейчас хотелось больше всего?

— Папашу твоего поиметь, — огрызнулась Олеся.

— Увы, он не интересуется ни некрофилией, ни зоофилией. А смешивать два этих ремесла есть тьма охотников, он не из их числа. Ещё что-нибудь?

— Ты… Как ты меня назвал⁈ — подскочила Олеся.

— Сидеть, — сказал я, задействовав те же ментальные мышцы, что напрягались во время управления пустышками.

Олесе как будто косой по коленям чиркнули. Как стояла — так и упала обратно на кровать.

— Умница, доченька, — похвалил я. — А теперь слушай и мотай на ус. Изольда, наверное, была с тобой чересчур обходительна и планировала игру вдолгую, поэтому ты не совсем вдупляешь, что происходит. Объясню предельно коротко и доступно: жизнь свою ты уничтожила. Так, как было, уже не будет. Но ты здесь. А это значит, что в жизни ты сделала какое-то, может быть, одно, но правильное действие. Не знаю, что это было. Копеечку подала голодающему. Библию на подтирку рвать отказалась. Не дала мужу порубить ребёнка на холодец. Не знаю и знать не хочу. Важен факт: ты здесь. И здесь ты либо прекращаешь строить из себя принцессу и открываешься к диалогу, что помогает тебе вознестись и обрести вечное счастье, либо сидишь на жопе ровно, пока не растворишься в пространстве естественным путём. Можешь орать, кидаться на стены, требовать позвать администратора, выбрасываться из окна. Мне плевать. Для себя реши, чего тебе хочется. Хочешь наверх — говоришь со мной так, чтобы мне не хотелось оторвать тебе голову. Это называется вежливость. В цивилизованном мире широко практикуется, попробуй. Напрягаться в любом случае осталось недолго. Итак, я могу быть уверенным в том, что ты, Олеся, поняла наши с тобой расклады?

Олеся съёжилась, втянув голову в плечи, ещё где-то на середине моей речи. А когда я закончил, она всхлипнула.

— Дошло, — кивнул я. — Это хорошо. Будем считать, что первичный контакт установлен. Сегодня я уйду, вернусь завтра, и мы начнём всё с чистого листа.

Глава 7

Я встал и подошёл к двери. Уже положил руку на ручку, когда меня настиг голос Олеси:

— Вот и все ко мне так. Всю жизнь!

— А тебе мама в детстве не объяснила, что жизнь — это суровая штука, где никто ни с кем не цацкается? — спросил я, обернувшись.

— Нет! — с вызовом крикнула Олеся. — Потому что она меня любила! Она меня до седьмого класса в школу собирала и провожала, пока не… Пока не…

Тут Олеся уже категорически разрыдалась. Я вздохнул и, оставив дверь, вернулся к ней. Опустился на корточки.

— Извини, — сказал, коснувшись олесиной руки. — Против тебя лично я ничего не имею. И все, кто с тобой так себя вёл — тоже.

— Че… чего? — сквозь слёзы посмотрела на меня Олеся.

— Людям свойственно видеть внешнюю оболочку, а не душу. Никто тебе зла не хотел. Просто тебе было страшно, ты шипела и пряталась. А люди, видя это, считали тебя опасной, потому сторонились.

Она меня слушала. Как будто даже не собираясь обложить матом.

— Дерьмово всё сложилось, — продолжал я. — Но ведь были у тебя в жизни какие-то светлые моменты?

— Не было. Никогда…

— Да не верю. Люди даже в концлагерях умудрялись что-то светлое находить. Иначе человек просто не живёт.

—