Хрустальная ложь - М. Эль

— Осторожнее, — сказала она холодно, её голос был низким и чистым, прорезая шум ливня. — В этом городе некоторые мужчины забывают о манерах, когда рядом их власть.

Охранник, здоровенный детина, привыкший к тому, что ему никто не смеет перечить, уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но Люциан поднял руку. Всего лишь жест, но в нём была такая абсолютная власть, что громила тут же замолчал, побледнев.

— Извинитесь, — сказал Люциан своему человеку. Его голос был тихим, почти небрежным, но в нём звенела сталь, способная резать бетон.

Тот побледнел ещё сильнее и сразу же, сбившись, пробормотал:

— Простите, мисс. Моя ошибка.

Амалия повернула голову к Люциану. Её взгляд пронзил его, исследуя с неприкрытой наглостью.

Тогда она впервые увидела его глаза.

Глубокие, серо-льдистые, цвета предрассветного зимнего неба. Хищные, но не пошлые. А главное — любопытные. В них не было похоти, которая обычно читалась в глазах мужчин, смотрящих на неё. Не было и снисхождения, ни высокомерия, которое она так часто встречала у людей его круга.

Он смотрел на неё так, будто изучал редкий артефакт, который вдруг ожил и заговорил, бросив ему вызов.

— Сильный ход, — сказала Амалия, оценивающе скользнув взглядом по его лицу. — Но поздно. Впечатление уже испорчено.

Он усмехнулся. Уголки его губ слегка приподнялись, но глаза остались серьёзными.

— А вы уверены, что меня интересует впечатление? Или, быть может, нечто иное?

— Если интересуетесь мной — должно интересовать, — повела плечом она, её влажные волосы сверкнули. Не дождавшись ответа, она пошла дальше, растворяясь в дождевой завесе, столь же внезапно, как и появилась.

И впервые за долгое время Люциан Энгель… остался без слов. Только с ощущением, что его мир только что сдвинулся с оси.

Люциан немедленно отправил своих людей. Это не был приказ, а скорее констатация факта: "Мне нужна информация о ней. Сейчас." Его механизм, тонко отлаженный и безжалостный, не терпящий промедления, пришёл в движение.

Через два часа, когда город уже погрузился в тёмную синь вечера, ему принесли толстую папку. Он сидел в своем офисе, оттуда открывался панорамный вид на сверкающий Нью-Йорк, но его взгляд был прикован к бумагам.

— Амалия Стоун. Двадцать лет. Юридический факультет Колумбийского университета. Дочь судьи Карло Стоун. Связей с криминалом нет. Характер — сложный.

— «Сложный»? — повторил он, пролистывая фотографии, где она, с горящими глазами, спорила с профессором на каком-то симпозиуме. Он видел не просто снимки, а искры её интеллекта.

— Очень, босс. На неё жалуются даже преподаватели. Слишком независима, слишком прямолинейна. Слишком умна.

У Люциана загорелись глаза, а в груди разлилось тепло, похожее на предвкушение. Он откинулся на спинку кресла, выдохнув сигарный дым.

— Прекрасно.

Вторая встреча произошла через две недели. В одном из самых престижных итальянских ресторанов Мидтауна, где шеф-повар был художником, а интерьер — произведением искусства.

Амалия сидела одна, за столиком у окна, через которое лился приглушенный свет ночного города. Она читала толстую книгу, переплетённую в кожу — томик по праву, озаглавленный на латыни. Её поза была расслабленной, но неприступной. Она игнорировала официантов, которые кружили вокруг, пытаясь сделать вид, что столь ослепительная и самодостаточная гостья, пришедшая в одиночестве, — это нормально. Она была слишком красива, слишком уверена и слишком опасна для всех мужчин в зале, ни один из которых не осмеливался нарушить её уединение.

Люциан, наблюдавший за ней из дальнего угла, дождался, пока она перелистнёт страницу, и только потом бесшумно подошёл и сел за соседний столик, прямо напротив неё.

— Вы преследуете меня? — спросила она, не поднимая взгляд от книги, её голос был низким, без тени удивления, словно она давно ждала этого вопроса.

— Я бы назвал это скорее неотвратимой закономерностью, — ответил он, его голос был глубок и спокоен, как океан до шторма.

— Я бы назвала это охотой, — она медленно закрыла книгу, положив её на стол. Её взгляд, теперь прямой и проницательный, был вызовом. — И вопрос лишь в том, кто на кого.

Он рассмеялся. Тихо, глубоко, этот звук был похож на шёпот власти.

— Я не охочусь на женщин, мисс Стоун. Женщины для меня — это слишком просто.

— Нет, — она склонила голову, её глаза не отрывались от него. — Вы охотитесь на власть. На контроль. А я для вас — идеальная загадка. Нечто, что нельзя просто взять.

Он понял. Эта женщина видела его насквозь. Видела ту правду, которую он прятал от мира, и даже от себя. И впервые за многие годы он почувствовал не раздражение, а восхищение. И что-то похожее на трепет.

И тогда он сказал честно, отбросив все маски:

— Да. Вы — загадка. Первая за долгие годы.

— И будете разгадывать? — в её голосе звучало любопытство, смешанное с опасностью.

— Пока не умру, — его взгляд был нерушим, обещание — вечным.

Она улыбнулась. Впервые. Это была не нежная, не робкая улыбка. Она была красивая. Опасная. Как вспышка молнии в ночи, что не обещала покорности, но предвкушение великой битвы.

— Попробуйте.

Люциан никогда не ухаживал. Он не дарил цветов, не произносил комплиментов. Он завоёвывал. Он методично и неотвратимо разрушал стены, проникал в самую суть, обнажал мотивы.

Амалия — никогда не сдавалась. Она не поддавалась, не капитулировала. Она проверяла. Испытывала на прочность, искала слабые места, бросала вызовы, способные сломить любого другого мужчину.

Их отношения были не любовью, а дуэлью, танцем хищников, игрой разумов, где ставки были выше, чем жизнь. Она могла:

• Прийти на встречу на два часа позже: Небрежно, с вызовом, будто её время было единственной валютой, имеющей значение. Люциан, привыкший к пунктуальности и абсолютной власти над расписанием других, ждал, ощущая необычное жжение нетерпения — и одновременно странное восхищение.

• Сказать ему «нет» пятнадцать раз подряд: С невозмутимым изяществом, без объяснений, без колебаний. Каждое «нет» было не отказом, а проверкой его решимости, его желания, его способности принимать отказ.

• Уйти посреди разговора: Без прощаний, без извинений. Её уход был грациозным, но разрушительным для нити беседы. Он оставлял его с повисшими в воздухе словами, заставляя переосмысливать каждый свой шаг.

• Обидеть его дона одной фразой: Холодной, обезоруживающей ремаркой, которая била точно в цель, обнажая слабости и лицемерие. Она не боялась его мира, его законов, его людей.

• Заставить его ждать сутки ради свидания: Заставляя самого Люциана Энгеля испытывать томительное предвкушение, которое он считал прерогативой других, более слабых людей. И он ждал.

• Украсть у него важный документ и вернуть только ради игры: Не ради выгоды, а ради интеллектуального поединка, чтобы показать, что она видит его ходы и способна играть по своим правилам. Это был