Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

и желтоватым, как старый, плохо сохранившийся жемчуг. В его глубине маленьким черным зрачком сидел объектив крохотной камеры. В остальном же священник сохранил немало человеческих черт. Правда, глухая ряса не оставляла возможности разглядеть его тело. Наверняка и оно было частично механизированным. По крайней мере, Гензелю казалось, что под рясой что-то едва заметно скрипит, точно там работают изношенные медные шестерни.

Херувимы замерли, встретив эту странную преграду, хотя каждый из них был куда больше и, без сомнения, куда сильнее. Священник обвел взглядом Гензеля и Гретель и сотворил пальцами двойную спираль, священный знак человеческой ДНК. Гензель ответил ему тем же, Гретель удостоила лишь безразличным взглядом. Но священник, кажется, всего этого попросту не заметил.

— Дальше я проведу их сам, — сказал он сухим и гулким голосом. — Ее величество королева желает пригласить этих сударей к себе на аудиенцию. Немедленно.

Гензель и Гретель переглянулись.

— Похоже, у стен тут и в самом деле есть уши, — пробормотал Гензель себе под нос. — Да только выходит, что уши эти — не короля, а королевы…

Гретель шикнула на него. Она была права: нечего язык распускать. Дело-то, похоже, закручивается. Как бы не закрутилось кольцами вокруг них, подобно удаву, и не раздавило…

Херувимы не спорили — видимо, стараниями королевы-мачехи, авторитет Церкви даже в королевском дворце был незыблем. Не удивительно, что монахи разгуливали здесь, как у себя в храме. Они коротко поклонились и отправились восвояси, видимо, сочтя свою миссию выполненной. Без их общества Гензель ощутил себя свободнее, хотя воздух во дворце все еще казался ему отчаянно спертым.

— Следуйте за мной, дети мои, — сказал священник суховато, но с достоинством. — Я отведу вас в покои королевы Лит.

В этот раз путь оказался недолог, и на протяжении него и Гензель, и Гретель хранили молчание. Молчал и священник, лишь под его рясой что-то едва слышно скрипело.

У покоев королевы церемониймейстера не оказалось, зато стояло еще двое монахов. Оба были механизированы — у одного тщательно отделанное латунное ухо и металлический штифт в шее, у другого вместо рта на лице помещалась сращенная с кожей решетка репродуктора. Монахи с готовностью распахнули двери, сами же остались охранять покои королевы. С ними остался и священник.

— Ступайте, — мягко сказал он им в спины. — Королева сама примет вас.

5

Приемный покой королевы настолько не походил на Малый зал для аудиенций, что Гензель едва не заподозрил их проводника в обмане.

Скорее, это походило на небольшую церковную келью, оборудованную в недрах дворца. Вместо трона в центре залы возвышался резной символ Церкви Человечества Вечного и Всеблагого — двойная спираль, отделанная бронзой и серебром. Несмотря на немалое изящество, чувствовалось, что здесь это не предмет роскоши — металл во многих местах посветлел от прикосновений человеческих рук.

Располагались здесь и иные предметы, которые Гензель обыкновенно видел лишь в Церкви. Вдоль стен висели портреты святых, отличного качества и регулярно подновляемые умелой кистью. Лики многих из них были Гензелю знакомы — святой Мендель, святой Морган, блаженный великомученик Бэтсон… Были и неизвестные. Судя по тому, что Гретель усмехнулась иконам, как добрым старым знакомым, случайных лиц среди них не было.

Здесь царил приятный полумрак, пахло благовониями, а воздух казался прохладным и мягким, как накинутый на плечи легкий шелковый платок. Ну точно как в церкви, разве что безлюдно и тихо. Неподалеку от священных знаков Гензель увидел пузатую раку из серебра и меди, изящную и скромную одновременно. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что там написано, — и ахнул:

— Сестрица! Глянь только! Это же мощи святого Линнея! Видела ли ты такое? Его палец, коленная чашечка и…

— Тихо, Гензель, — сказала Гретель резко. Она казалась неестественно-напряженной. Возможно ли, что на геноведьм так действует церковная атмосфера и близость святых символов? В этом Гензель сомневался. Он хотел произнести что-то успокаивающее, но тут почувствовал то, что, несомненно, немногим раньше почувствовала Гретель. В комнате они были не одни.

— Веруете ли вы в Человечество Извечное и Всеблагое? — спросил их низкий женский голос.

— Веруем, — сказал за двоих Гензель. На этой территории он чувствовал себя свободнее сестры. — Воистину веруем.

— Веруете в генетическую линию человека разумного, что длится тысячелетиями, испокон веков, и будет длиться вечно, освещая путь заблудшим и отчаявшимся?

— Веруем.

— Признаете ли вы генетическую линию человечества венцом творения, неподвластным распаду, тлену и извращению?

— Признаем, — покорно ответил Гензель.

Он надеялся, что невидимая собеседница не станет задавать более сложные вопросы — например, про классический кариотип Человечества или распределение генов по хромосомам. Несмотря на то что в церкви ему приходилось бывать нередко, некоторые каверзные вопросы священников ставили его в тупик.

Но спрашивающая, очевидно, вовсе не ставила своей целью запутать их, вопросы были понятными, так что Гензель даже не колебался.

— Чтите вашу генетическую чистоту и отрицаете тлетворные генетические грехи?

— Чтим. Отрицаем.

— Не нарушаете ли святость своей ДНК генетическим грехом? Избегаете ли генетического вмешательства?

— Не нарушаем.

— Во имя Человечества Извечного и Всеблагого, — торжественно произнес голос. — Да пребудет на вас благословение истинного человека, да восстановится чистота ваших хромосом, да вернутся ваши потомки в лоно Человечества, да будут бесконечны дни его на земле. По слову человека разумного и по естеству его!

Фигура соткалась из полумрака, миг — и уже перестала быть его частью, точно кто-то выкроил ножницами силуэт из листа черной бумаги. Фигура эта была невысокой, но двигалась так величественно и степенно, что Гензеля едва вторично не разбил паралич. За один день увидеть двух членов королевской крови!..

Королева Лит оказалась не так стара, как ожидал Гензель, и не так измождена, как ее венценосный супруг. Лет около сорока, пожалуй, а если бы лицо не было столь бледным, а его черты — столь острыми, можно было бы дать и тридцать пять. В роскошных густых волосах, столь черных, что все еще оставались частью царящего тут полумрака, не было и намека на седину. Королева двигалась очень плавно и практически бесшумно. Облачена она была странно — в закрытое до самого горла шерстяное платье с длинными рукавами. Никаких украшений, никакой бижутерии, никакой косметики. Даже волосы были зачесаны без всякого изящества, на простой пробор. Скромность на грани аскезы, подумалось Гензелю. Тем удивительнее