Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Я прежде не работала с Расщепителем.

— Ты прекрасно знаешь, что делать.

— Но… Если я ошибусь? Если я неправильно расположу тело, это может вызвать раздражение слизистой Расщепителя. Может нарушиться кислотный баланс, и…

Геноведьма потрепала ее по щеке — совершенно искусственный и лишенный нежности жест.

— Все когда-то приходится делать впервые, моя дорогая ученица.

— Да, госпожа. Но, если возможно… Я хотела бы…

— Говори смелее! Колебания и неуверенность — гнилые плоды человеческого разума, но не разума геноведьмы. О чем ты хочешь попросить?

Гретель наконец решилась взглянуть своей наставнице в глаза.

— Вы не могли бы на минутку залезть в Расщепитель, чтоб я поняла, как правильно располагать тело?

Геноведьма некоторое время молчала, глядя на Гретель сверху вниз. Лицо ее было бесстрастно и мертво, как фарфоровая маска. И столь же прекрасно. А потом в ее взгляде мелькнуло что-то такое, отчего Гензель почувствовал, как его парализованное тело обсыпало колючим ледяным потом.

— Ох, Гретель. Моя любимая ученица…

— Госпожа!..

— Тсс-с-с, — геноведьма приложила палец к ее губам. — Была бы я человеком — сказала бы, что разочарована. Но я не человек. Мне просто неприятно сознавать, что запланированная реакция произошла с ошибкой, и я слишком поздно заметила это. Потрачено время и ценные реактивы. Досадно, но не более того.

Геноведьма издала краткий колючий смешок.

— Ты оказалась слишком слаба, не оправдала возложенных ожиданий. Человеческая зараза, видно, слишком сильно укоренилась в твоем мозге. Когда она проникает так глубоко, шансов уже не остается. Я не виню тебя, ты просто не была к этому готова. Поддалась слабости. Выбирая между тем, кем стать, исследователем или расходным материалом, предпочла стать вторым. Даже получив невероятную силу, не выросла из своей примитивной формы, ты так и осталась человеком. Талантливым, но закосневшим в примитивной биологической форме. Качественный переход тебе не дался. Ты так и не поняла самого главного.

— Госпожа, я не собиралась совершать ничего подобного! — в глазах Гретель был самый настоящий испуг. — Я лишь…

Геноведьма сдула пылинку с воротника платья. Если она там была, эта пылинка. Гензель был уверен, что его ткань столь же суха и стерильна, как и тело, которое оно укрывало.

— Ты лишь хотела, чтоб я сама забралась в Расщепитель, да? Как теленок, сам идущий на забой? И после этого тебе бы оставалось только закрыть его и включить, верно? Не самый изящный план. Сразу видно, что он рожден ограниченным и слабым человеческим воображением. Неужели ты всерьез полагала, что я способна купиться на подобное? Впрочем… Все-таки ты долго радовала меня. Отчего бы мне не сделать тебе приятное и не выполнить эту маленькую просьбу?..

На глазах у обмершего Гензеля геноведьма грациозной походкой подошла к Расщепителю и приподняла подол платья. Она села на мягкий лепесток и в одно мгновенье перекинула через край ноги. Лодыжки, отметил машинально Гензель, у нее были превосходными, точеными, цвета слоновьей кости. В Шлараффенланде никогда не видели столь прекрасных ног. Интересно, сколько омерзительных деяний пришлось ей совершить, чтоб получить подобные ноги? И скольких детей превратить в питательную смесь для своего дома?..

Кокон оказался ей впору, там было достаточно места, чтобы геноведьма могла вместиться целиком. Она спокойно сидела на возвышении в центре открытого кокона и в окружении алых влажных складок выглядела королевой фей, восседающей на троне из лепестков розы.

Геноведьма сморщила нос: видимо, запах внутри Расщепителя был не очень хорош и совсем не походил на цветочный.

— Ну же, Гретель! — позвала она. — Я внутри. Напомни, что ты хотела делать дальше. Закрыть Расщепитель и приказать ему перемолоть мерзкую ведьму? Ну же, я сделала все так, как ты хотела. Нажимай.

Гретель молчала. Лицо ее было по-прежнему бледно, но Гензелю показалось, что он увидел на щеках легкие пятна румянца. Эх, сестрица!.. Неужели ты и в самом деле задумала обмануть ведьму? Неужели ты так просчиталась?

Геноведьма с улыбкой ждала ее ответа. Властная и спокойная, она восседала на своем живом троне, ничуть не беспокоясь о прячущихся в его складках иглах и крюках. Сейчас все они были спрятаны, как когти у домашнего кота, что лежит на хозяйских коленях. Она знала, что в этом доме, созданном из плоти и крови, ничто не в силах причинить ей вред.

— Нажимай! — властно приказала геноведьма.

Рука Гретель дернулась по направлению к кнопкам-папилломам, но не коснулась их, лишь скользнула по боку Расщепителя раненым белым голубем.

— Давай! Чего ты медлишь, человеческое отродье? Нажимай!

Ярость исказила черты геноведьмы. Прекрасное женское лицо превратилось в жуткую маску. Сработанная из прекрасного фарфора, эта маска вдруг выцвела и рассохлась в одно мгновенье. Алые губы, казавшиеся прежде такими манящими и мягкими, стали кровавым оскалом. В глазах геноведьмы полыхало ледяное пламя.

— Что же ты не нажимаешь? — голос геноведьмы стал обманчиво-сладким, как ядовитый мед Железного леса. — Неужели ты оказалась достаточно сообразительна, чтобы понять очевидное? Расщепитель не заработает, повинуясь тебе, он знает лишь мою руку. Ты не была хозяйкой в этом доме, всего лишь гостьей. А скоро станешь питательной смесью, как твой уродливый брат!

— Извините, госпожа, — тонкий голос Гретель прозвучал неожиданно звучно.

Гензель скосил на нее глаза и обнаружил, что сестра больше не смотрит смущенно в пол. Кажется, румянец уже слетел с ее бледных щек. И глаза… Ее полупрозрачные глаза, в которых вновь плескалась вода свежего полноводного ручья, больше не выражали страха. Странная перемена. Геноведьма умолкла на полуслове, уставившись на свою ученицу. Видимо, каким-то чутьем тоже уловила следы этой странной реакции. Которая уничтожила страх и смущение Гретель, в одно мгновенье заменив их чем-то другим. Чем-то незнакомым ни Гензелю, ни геноведьме. Странная, необъяснимая реакция…

— Видите ли, я думаю, что ни одна из нас не сможет стать настоящей геноведьмой, — спокойно пояснила Гретель. — Вы сами говорили: для того, чтобы стать настоящей геноведьмой, надо отбросить без остатка все человеческое. Но мы обе не выполнили до конца этого условия. В вас осталось слишком много человеческой злости. Просто вы этого не замечали, но я вижу.

Глаза геноведьмы расширились. Возможно, никто прежде не говорил с ней подобным тоном.

— А у тебя? — спросила она сквозь зубы, не сводя взгляда с Гретель. — Что тогда осталось у тебя, глупая самоуверенная девчонка?

Прозрачные глаза Гретель, невинные