Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Оставайся внизу, оставайся внизу, иначе они застрелят тебя! Мне сверху лучше видно, чем тебе, что спасения нет. Эти люди ужасны!
Тогда он сделал пару шагов назад, уселся на землю и, повернувшись к воде, тупо уставился на нее. Через какое-то время он поднялся, взял камень, лежавший поблизости и опять сел наземь. Что он хотел сделать с камнем? Я спрашивал себя об этом, не находя, однако, ответа. Употребить его взамен оружия как метательный снаряд? Смешно!
Вот так он и сидел, пока не были связаны последний юма и последний могольон. Тут к нему подошел Эмери и, подняв голову, спросил меня:
— Этого негодяя тоже ведь надо связать?
— Конечно.
— А если он будет отбиваться?
— Уложи его ударом ружейного приклада, тогда уж он послушается!
Тут Мелтон быстро подпрыгнул вверх, отскочил на несколько шагов назад от Эмери и закричал мне:
— Я должен позволить себя связать?
— Да, мастер. Я приказал это, и тут, пожалуй, по-другому не выйдет. Если вы не подчинитесь, то мы вас слегка лишим чувств; одним хорошим ударом можно это быстро сделать. Когда вы потом очнетесь, будете уже связаны!
— Могольоны меня освободят!
— Не берите себе это в голову! Четыре сотни нихоров уже готовы их встретить. Вы же видите: у меня за спиной сотня противников.
— Это устроил ты, сатана! — зашипел он. — Что вы со мной намерены сделать?
— Мы доставим вас в полицию, которая очень тоскует о вас.
— Где мой отец?
— Уже на пути туда.
— А его деньги?
— У мистера Фогеля, которому они принадлежат.
— Тысяча проклятий!
Такой ярости в человеческом голосе я еще не слышал. Затем он сделал два шага в сторону воды, словно хотел туда бултыхнуться, чтоб утопиться, но вновь отпрянул, видимо, потому, что у него не было мужества на это, сорвал сумку, что носил, перекинув через плечо, на ремне, распахнул ее, прежде чем Эмери смог помешать этому, сунул внутрь камень, закрыл ее и, издевательски расхохотавшись, швырнул сумку подальше в воду, где она тотчас пошла ко дну. Юдит издала пронзительный вопль, закрыла лицо руками и простонала:
— Пропали! На веки вечные пропали!
Затем, словно безумная, помчалась к нему вниз и заревела на него:
— Трус! Предатель! Обманщик! Это и мне принадлежало! Это было и мое тоже! Теперь ничего нет, безвозвратно пропало!
— Да, нет… нет! — бормотал он.
— И моей это было собственностью, точно так же, как и твоей! Ты мне обещал это! Это была плата, цена моего сердца! Неужели ты думаешь, что я полюбила бы тебя без денег? И ты выбрасываешь их, ты, негодяй, ты, жалкий слабак, ты!
Она схватила его за руки и стала трясти. Он оттолкнул ее и прокричал:
— Прочь от меня, змея! Ты обрекла меня на гибель! Если бы я не последовал за тобой в твой пуэбло, то у меня было бы сейчас все, что душе угодно, и свобода тоже, которую я теперь потерял. Я схвачен… схвачен… схвачен!
— Вот так, вот так! — кричала она, снова вцепившись в него и встряхивая. — Ты меня обманул, я тебя ненавижу. Я радуюсь, что ты в плену, в восторг приду, когда услышу, что палач, слышишь, ты, палач…
Он зажал ей рот ладонью и проорал:
— О палаче ты говоришь, о моей смерти! Но ты, прежде чем мне руки свяжут, дорогу мне проложишь! Отправляйся туда, чертовка; отправляйся в ад, откуда ты и пришла!
Он оттолкнул ее, и она упала в озеро, а он свесился с края берега и голосом безумца прокричал ей вслед:
— Там, внизу, — сумка! Поищи ее! Я тебе ее обещал; теперь она твоя. Поздравляю, поздравляю!
Я помчался вниз, чтобы прыгнуть за Юдит, но Виннету опередил меня. Через несколько секунд он выбрался вместе с ней на поверхность, и руки множества индейцев протянулись, чтобы принять ее у него. Мелтон даже не взглянул на эту сцену, а схватил меня за руку и прошипел:
— Вы отправились за мной, чтобы получить мои деньги, много денег! Не так ли, сэр?
— Да, — спокойно ответил я.
— Тогда прыгайте в озеро. Я их выбросил туда!
— Это неправда!
— Неправда? Сэр, они были у меня в сумке, которая только что исчезла в воде. Исчезла! Вы знаете, что это значит? Ради денег люди жертвуют своей честью, совестью, покоем, высшим блаженством, попирают законы. Делают… делают… делают все, чтобы победить. А когда заполучат их, нужно скрываться в глуши, где ими нельзя насладиться. Потом же мчатся за проклятой бабой, что намерена разделить с тобой деньги, а не муки совести, и выбрасывают их, лишь бы не отдавать, в воду… в воду… в воду! Вы знаете, сэр, что это значит?
Это была столь отвратительная сцена, что мое перо противится описывать ее. Я стряхнул негодяя с себя, попросил Эмери связать его и пошел к тому месту, где лежала Юдит. Она пребывала в обмороке. Я взял ее руку, чтобы пощупать пульс. Он был медленным и слабым, но все же ощущался вполне явственно. Она жила, и, значит, мне не стоило беспокоиться из-за нее. Да, я был настолько жестокосерден, что сказал себе: купание в воде ей вообще ничем не может повредить. Итак, я оставил ее лежать, чтобы похлопотать о более важных вещах.
Сперва следовало известить нихоров, что мы сейчас схватили могольонов. Поэтому я отослал одного из разведчиков, он должен был передать послание своему вождю. При этом я строго-настрого приказал ему не попасться на глаза могольонам. Те были на пути к Тенистому источнику, и ему, следовательно, надлежало не только объехать их и источник, но и позаботиться о том, чтобы не оставлять следов.
Мне очень хотелось узнать, взяли ли могольоны обоих своих пленников или оставили их на Белой Скале. Об этом мне должны были рассказать следы. У Глубокой воды мы не смогли их разглядеть, земля там была затоптана. Вместе с Виннету я обошел вокруг зарослей. С западной их стороны — мы прибыли с восточной — шла колея от колес дилижанса. Судя по характеру следов, лошадей распрягали, чтобы напоить. Затем след вел вокруг этого места и вновь соединялся с широкой полосой следов могольонов.
Раз они взяли певицу и адвоката с собой, значит, были убеждены в том, что смогут застать нихоров врасплох и победить тех. На это намекнул Виннету, когда, покачивая головой, произнес:
— Крепкий Ветер, должно быть, вполне уверен в
