Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

своего потрясения. Он велел Юдит рассказать обо всем, что случилось в пуэбло после того, как он покинул селение. Она, говоря о нас, употребляла такие выражения, которые мне трудно представить в устах иной дамы. Он слушал ее, не произнося ни слова, но глядя при этом так, будто хотел проглотить все, что исходило от нее. Когда она закончила, он произнес, явственно проскрежетав зубами:

— Ты сделала что могла, я не вправе упрекать тебя ни в чем. Мерзавцы! От них можно ожидать чего угодно! Мы, то есть отец, дядя и я, совершили большую глупость. Ладно, в Тунисе мы не могли к ним подступиться, но позднее все-таки надо было сделать все возможное, чтобы расквитаться с ними. В Англии апач болел, и мы знали об этом. Неужели мы не могли приехать туда и?.. Ради этих молодцов там ни один петух не кукарекнул бы. И даже потом, если бы только мы остались в Новом Орлеане и действовали по-другому! Надо бы во что бы то ни стало убрать немца и апача. Но мы этого не сделали и проиграли…

— Не говори так! — возразила она. — Еще ничего не потеряно.

— Но деньги! — простонал он.

— И даже деньги. Если эти проходимцы попадут к тебе в руки, ты получишь деньги обратно. И ты должен освободить отца!

Тут он взглянул на нее совершенно особым взглядом и спросил:

— Он тебе так дорог?

— Он — нет, но я не хочу терять ни тебя, ни деньги.

— Это верно! Пусть они делают с отцом что хотят. Я вообще не буду о нем тужить. Ты думаешь, что при нем я чувствую себя в безопасности?

— Нет? — спросила она удивленно.

— Нет! Хотя он мне говорит, что его брата убили Шеттерхэнд и Виннету, но я ведь знаю, что он сам убил его, чтобы спастись самому и заграбастать все деньги. А братоубийца способен и сына своего прикончить.

— О Боже! — вырвалось у нее. — Ты думаешь, такое возможно?

— Да. Он в состоянии отнять у меня деньги и смыться с ними. Это было бы, конечно, воровством, грабежом. Поэтому я отправился с тобой, но не с ним. Потому в пуэбло ему не полагалось знать, где спрятаны деньги. Если бы я жил вместе с ним, я часа не мог бы спать спокойно. Он не только пойдет на воровство, но, коснись дело его жизни, решится и на убийство, не спрашивая, идет ли речь о его собственном сыне. Итак, я его освобожу, потому что это получится походя, когда мы поймаем наших врагов, но уж тогда я отделаюсь от него. Он получит столько, что ему хватит этого на жизнь, но нельзя давать ему повод забрать себе побольше. Однако хватит об этом! Главное сейчас — то, что наши преследователи находятся на пути к Белой Скале. Кстати, мы прихватили с собой адвоката и певицу!

— Какого адвоката? Какую певицу?

— Ты спрашиваешь… ах да, ты же еще не знаешь об этом! Представь себе, Мерфи пустился вслед за нами!

— Этот? Он что, чокнутый?

— Должно быть, иначе бы не отважился поехать на Дикий Запад. В Альбукерке он повстречал сестру Фогеля и прихватил ее с собой.

— И она поехала с ним? И ты встретил их обоих?

— Да. Они попали в руки к могольонам. Конечно, им не вернуться на восток. Только на время военных действий их нужно было оставить у Белой Скалы…

— Военных действий? — перебила его она.

— Да. Могольоны вышли на тропу войны против нихоров; стариков, женщин и детей, конечно, оставили. И обоих пленников, певицу и адвоката, собирались оставить там, но мне удалось-таки настоять на том, чтобы их все же взяли с собой. Итак, Виннету со своими дружками не сможет освободить их, когда прибудет к Белой Скале. У этих двоих был экипаж, когда их захватили могольоны. В него их опять и запихнули. Вождь крайне неохотно соглашался на это, но в конце концов сделал мне все же одолжение. Крепкий Ветер, должно быть, был очень хорошим другом твоего мужа; я понял это по тому приему, что мне оказали всего лишь по твоей рекомендации. Он, собственно, не тот человек, что подходит для меня и моих планов; он кажется слишком добросовестным, честным краснокожим, и мне удалось враждебно настроить его против Виннету и Шеттерхэнда, лишь представив их друзьями и пособниками нихоров, его врагов.

— Так он, стало быть, не будет их защищать, если они попадут ему в руки?

— Нет. От меня, конечно, потребовалась немалая фантазия и изобретательность, чтобы пробудить в душе вождя ненависть к ним. Видит дьявол, даже враждующие племена столь высоко ценят обоих этих парней, что тем можно замахиваться на гораздо большее, нежели другим людям. Естественно, я заметил у вождя определенное неудовольствие, оно было мне не по душе; потому я ублажил его несколькими забавными историями; они, как я смог убедиться, возымели желаемый успех. Погонятся ли эти парни за мной, этого я, конечно, наверняка не знал; но, как мне известно, они настолько удачливы в выискивании следов, что я все же предполагал, что им, пожалуй, удалось бы напасть на мои следы и поехать к Белой Скале. Поэтому мне надо было постараться, чтобы их не принимали там как друзей, и я по мере своих сил сделал это.

— Как я тебе рассказывала, они знают, что ты там. Что они сделают, если не найдут тебя там?

— Пойдут следом за мной.

— Но они же не знают, куда ты делся!

— Не знают? Как бы не так! Других таких шпионов и лазутчиков, как эти двое, нет на белом свете.

— Ты считаешь, что они наведут справки в лагере у могольонов?

— Даже и не подумают, ведь в этом случае один из индейцев, пусть даже мальчишка, тотчас отправился бы вдогонку за вождем и известил его, кто там побывал в лагере. Этим парням никого не надо расспрашивать. Травинка, камешек, сломанная ветка или лужа скажут им все, что они захотят узнать. Возможно, долговязый Данкер наткнулся на них, а это тоже им на руку.

— Долговязый Данкер? Кто это?

— Известный скаут, или следопыт, которого взял с собой Мерфи. Его тоже схватили вместе с остальными, но так скверно за ним присматривали, что средь бела дня ему удалось увести лучшего и самого резвого во всем лагере коня и умчаться на нем. Хотя преследователи быстро пустились в погоню за ним, но к полуночи вернулись с пустыми руками. Если этот человек встретился с ними, то наверняка им все рассказал. В таком случае они,