Двуликие - Анна Шнайдер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Звон, резкий и короткий, как от разбившегося стекла. И вокруг всё плывёт, рябит, подёргивается странной дымкой… А потом дымка тает. И чужие черты стекают с лица, обнажая то, что скрыто. Тёплые карие глаза, мягкую улыбку, упрямый подбородок. И большие мужские руки, которые тянутся ко мне… И я хватаюсь за эти руки, и сама улыбаюсь, как шальная, ощущая совсем другую кожу. Более горячую, шершавую и грубую… настоящую.
Словно до этого я всё время держалась сквозь перчатку.
Он понял, что я его вижу. Не знаю как, но понял. Не мог ничего спросить и просто улыбался, сжимая мои ладони.
«Кажется, я больше не смогу называть тебя Миррой», — подумала я, поднимая одну руку и осторожно касаясь щеки. Щетина… совсем лёгкая, но всё же щетина. Интересно, как он бреется? Или заклинание Эмирин останавливает рост волос? Да, скорее всего, так и есть.
«И не называй», — ответили мне его взгляд и чуть дрогнувшие губы.
— Как я тебе завидую, Шани, — вздохнула Дин, и мы оба очнулись.
Дамир выпустил мою руку и поднялся на ноги, но Миррой не стал. Неужели я теперь всегда буду его видеть?
Да. Буду. Понятия не имею, почему я так решила, но знаю, что не ошиблась.
— Не нужно завидовать, — сказала я тихо, не прекращая улыбаться. — Всё когда-нибудь заканчивается.
Эмирин Аррано
Утром у неё не было лекций, и Эмирин направилась в сад академии — погулять, проветрить голову и отдохнуть.
Дрейк, хоть и не был оборотнем, ощутил — что-то изменилось — и забеспокоился. Вечером метка наверняка вспыхнет, и придётся вновь…
Как же тяжело — после Нарро. Но нужно.
Она вздохнула и пошла быстрее, отгоняя от себя лишние мысли. Толку рассуждать? Пока проклятье не снято — придётся терпеть.
У Эмирин было любимое место в саду академии, к нему она и направилась. Небольшой пруд со спокойной голубой водой и плавучей беседкой посередине. Иногда студенты устраивали конкурс среди первокурсников, и те пытались попасть в беседку различными способами.
Увы — попасть в неё было невозможно. Никому, кроме Эмирин.
Мысленный приказ — и маленькая светлая беседка заскользила по водной глади, с лёгким плеском остановившись возле берега. И ректор уже подняла ногу, собираясь войти внутрь, но вдруг услышала тихие шаги позади себя. Втянула носом воздух, чтобы понять, кто там, и сказала, улыбнувшись:
— Доброе утро, Ари.
— Прости, что нарушила твой покой, Рин, — певуче произнесла Араилис Нерида, подходя ближе. — Мне просто показалось, я тебе нужна.
— Возможно, — пожала плечами ректор. — Я не думала об этом.
— Значит, подумаешь.
— Значит, — легко согласилась она, всё же заходя в беседку. — Проходи, Ари.
Они сели напротив друг друга, и Эмирин отдала мысленный приказ, позволяя беседке вновь уплыть на середину пруда.
Араилис молчала, спокойно глядя на свою начальницу, только глаза были словно чуть подёрнуты туманом. Так всегда бывало после пророческих видений, которые она предпочитала никому не рассказывать.
— Ответишь на несколько вопросов? — спросила Эмирин тихо. Прикрыла веки: беседка начала кружиться по часовой стрелке, и от этого движения у неё возникло лёгкое, но приятное головокружение.
— Если смогу, — пожала плечами Араилис. — Спрашивай, Рин.
— Шайна. Скажи, есть ли у неё шанс… стать императрицей?
Беловолосая провидица улыбнулась.
— Нет.
Резкий выдох.
— Совсем никакого?
— Никакого, Рин.
— А… Повелительницей?
Улыбка стала шире.
— А вот Повелительницей — есть.
— Ох ты…
— Не расстраивайся. У Шайны, как и у всех нас, трудные времена. Но ты же помнишь, что значит её имя? И легенду, с ним связанную.
— Помню, — кивнула Эмирин. — Вряд ли я когда-нибудь забуду эту легенду… И мужество моей нерождённой Шайны, спасшей мне жизнь. Я помню, как она отдавала свои силы… Подпитывала меня… И эта девочка думает, что у неё может быть передо мной долг! — Ректор покачала головой. — Она отдала мне все возможные долги ещё в прошлой жизни.
Араилис внимательно и остро посмотрела на Эмирин, но ничего не сказала. Да ректору и не были нужны её слова.
Дарида, богиня смерти, отвечающая за перерождение, порой шутила подобным образом. И совпадение имён можно было принять за очередную такую шуточку.
Впрочем, Эмирин допускала, что ошибается. Она, в конце концов, совсем не бог, чтобы знать точно.
Шайна Тарс
После вчерашнего практикума по прикладной магии принцесса вела себя тише воды ниже травы, словно о чём-то раздумывая. Лучше бы Коул себя так вёл.
Хотя сегодня мне грех было на него жаловаться — он, в общем-то, не навязывался, но и не отставал. Как всегда, сидел рядом, ходил тенью следом. Благо на первой паре — физической подготовке, — боевики занимались отдельно от остальных, а после был практикум по целительству, на котором эльфа не могло быть в принципе.
Вновь мы встретились только на обеде, и Коул решил отличиться, пригласив меня погулять по городу вечером. Конечно, приглашал он при всех — чего стесняться, правда?
— Я не могу, — ответила я, про себя радуясь, что действительно не могу. — У меня сегодня занятия с куратором.
— С Дархом, что ли? — поморщился эльф. — А я как раз сегодня от них свободен.
— Ну а я нет, — я пожала плечами. — Извини.
— А чему он тебя учит вообще? — поинтересовался Эван с немного обидным для меня удивлением. — Он же боевой маг. Чему он может учить целителя?
Кажется, я надулась от возмущения. Но ответить не успела — за меня ответил Дамир.
— Странно, что ты добрался до третьего курса с такими рассуждениями, — протянул он с лёгкой насмешкой в голосе. — Я думала, подобное из нас выбивают ещё в первом семестре первого курса. Видимо, ошибалась.
Пришла очередь надуваться Эвану.
— Да ладно тебе, Мир, — примирительно протянула принцесса, погладив третьекурсника по руке, что лежала на столе перед ней. — Эван просто удивился, и всё, без задних мыслей. Он-то не целитель и не боевик, а артефактор.
— А чего тут удивительного? — фыркнул Коул. — Как будто боевики умеют только драться. Вот ректор преподаёт больше артефакторам и целителям, а вы видели её в бою вообще? Это же что-то страшное. И у Дарха то же самое. Боевик он первоклассный, конечно, но это не всё, что он умеет. Да, Шани?
— Угу, — буркнула я, не слишком желая рассуждать о том, что умеет или не умеет Дрейк.
— И всё-таки? Чему он тебя учит? — спросил уже Коул, и голос его
